Книга Король Гарлема, страница 168 – Саша Южный

Внезапно борец, низко пригнувшись, бросился на меня. Теперь он не размахивал кулаками, а попытался обхватить мою талию руками. Я успел схватить его рукой за горло, но он как-то умудрился сделать два шага вперед, отпустил меня, когда я сжал ему кадык, и опять принял борцовскую стойку.

Я сделал ложный выпад кулаком и почти одновременно с этим ударил его ногой в коленную чашечку так, что противник согнулся от боли. Я тут же ударил его коленом в ухо, а затем нанес еще один удар, ногой с разворота. Борца бросило к лестнице. Он оступился и внезапно ушел по ней спиной вниз так, что перила затрещали под тяжелым телом.

— Ну?.. – повернулся я к Кандинскому.

— Послушай, Алекс, – начал было он, но я прервал его ударом кулаком под дых, а потом развернул, дал хорошего пинка, и Кандинский исчез вслед за борцом в лестничном проеме.

— Этот звонче пошел, – заметил Аркадий.

— Потому что фигура посуше будет – сказал я.

Вслед за Кандинским мы спустили по лестнице индейца. Слушая, как грохочут по ступенькам его кости, Аркадий потрогал пальцем синяк и констатировал очевидное:

— Неплохо время проводим.

Потом мы подошли к лестнице и глянули вниз. Кандинский пытался подняться. На его лбу вырастала шишка. Борец тоже приходил в себя.

— Скажи этой падали, чтобы уматывал отсюда и забрал ирокеза, – сказал я художнику. – Даю ему минуту.

— Ричард, иди домой, – произнес Кандинский, когда борец сел на полу. – Спасибо. Твои услуги мне больше не нужны.

Ричард угрюмо усмехнулся, поднялся с пола и, бросив на меня быстрый взгляд, грузно побрел к выходу.

— Послушай Алекс… – начал было опять Кандинский.

— Заткнись! – сказал я, спустившись вниз. – Ты думал, что Немаладо клоуна тебе прислал?

— Алекс, мои картины… – начал было Кандинский, но я наотмашь ударил его кистью руки по лицу и угодил костяшкой в зуб.

— Твои картины годны для зажравшихся извращенцев, которые не знают, как еще разогреть остывающую кровь.

— Чем таким образом кровь разогревать, не проще ли сунуть озябшему бедолаге в одно известное место кипятильник, – подал голос Аркадий, рассматривая одну из картин, и добавил: – Пойду я.

У дверей он неожиданно обернулся и обратился к Кандинскому:

— А знаешь, что такое сверхтерпимость, художник? Это когда набирают в рот воды, садятся голым задом на печку и ждут, когда вода во рту закипит. Сможешь нарисовать сверхтерпимость? – Аркадий, толкнув ногой дверь, вышел.

Кандинский смотрел ему вслед, и в его глазах угадывался какой-то непонятный интерес.

Злость во мне понемногу утихала.

— Знаешь, Кандинский, – сказал я уже более миролюбиво. – Заканчивай ты с этой мазней, а то совсем свихнешься.

Кандинский исподлобья взглянул на меня, выплюнул в ладонь выбитый зуб и произнес:

— Я как раз и рисую, чтобы не свихнуться, – потом, помолчав, добавил: – Убить человека просто, но убрать потом это дерьмо гораздо сложнее. Мне хватало десяти минут, чтобы расфасовать тело по брикетам.

— Что? – уставился я на Кандинского.

— Я рисую, чтобы избавиться от того, что живет в этой башке, как опухоль, – Кандинский постучал пальцем по своей голове. – Я выплескиваю это дерьмо из себя на холст. Если я перестану рисовать, то сойду с ума. Я бы все равно рисовал, даже если эти картины не покупали бы. Ты как-то спросил, почему я так презрительно смотрю на людей. Да это так, но заметь, я так смотрю на всех, будь то безработный черный бродяга или владелец казино в Лас-Вегасе. Я видел, в какое дерьмо превращается человек после смерти. Вдобавок я обнаружил, что все это дерьмо одинаковое. Ну и как мне после этого смотреть на людей?