Книга Зеркала и отражения, страница 70 – Игорь Москвин

— Это в моём стане, а я… Даже никто в известность не поставил, чтобы я за этим Ивановым слежку учинил. Тогда догляд за ним был бы, а так…

— Владислав Осипович, вы уж не беспокойтесь. Не случилось же у вас никаких происшествий…

— А если этот душегуб и здесь… – Лицо пристава налилось свекольным румянцем. – Я же за стан в ответе, а тут такое…

— Владислав Осипович, ничего пока не произошло в вашей епархии. Мы, сыскные, иной раз имеем подозрения, но они развеиваются, как дым. Мы тоже не всегда оказываемся правы, – подсластил пилюлю Гурский. – Я к вам приехал не устраивать выволочки, а за помощью. Вот вы сказали, что Ивановы в Покровском не живут…

— Я сказал, что не помню таковых.

— Хорошо. Возможно, надо спросить у Игнатьева.

— Сейчас распоряжусь, чтобы за ним съездили.

— А может быть, мы с вами сами проедемся?

Урядник Игнатьев проживал в деревне Ольховица Петропавловской волости. Четырнадцать домов – два из камня, остальные бревенчатые. Игнатьевский дом ничем не отличался от стоящих рядом: в один этаж, огороженный саженным забором. Ворота под навесом. Со скотного двора доносилось мычание коров.

Хозяин, с засученными рукавами и с топором в руке, сам выскочил из сарая, словно приготовился отбиваться от непрошеных гостей.

В густой бороде едва можно было разглядеть рот – его было видно, только когда урядник разговаривал.

— Ба! – вскричал он с неподдельной радостью.

— Какие гости! Владислав Осипыч, вы бы мне сообщили, я б вас встретил.

— Вот, Семён, господин Гурский, – бесцеремонно оборвал хозяина становой, – прибыл к нам из самой столицы. – Сказанное прозвучало столь почтительно, что впору было на Романа Сергеевича корону надевать. И уже другим, заговорщицким тоном закончил: – По сыскным делам. – Затем переключился с начальника на гостя: – Господин Гурский, прошу в дом. Что ж мы на морозе мёрзнем?

— Благодарю.

Дом был поменьше, чем у пристава, но довольно уютный и тёплый. По дороге урядник что-то шепнул хозяйке, и та мигом скрылась. Гости вошли в просторную комнату, где с левой стороны громоздилась печь, а с правой, между окон, – длинный стол, по обе стороны которого тянулись широкие скамьи.

На столе стоял старинный штоф тёмного стекла, а вокруг закуска – грибы, зайчатина, копчёное медвежье мясо, квашеная капуста с частыми вкраплениями красных ягод.

— Прошу, гости дорогие, к столу. Мы как раз собрались полдничать. Надеюсь, не откажетесь от угощения и маленькой чарки.

Скинули верхнее платье, и первым, потирая замёрзшие руки и оглядывая еду, уселся за стол пристав.

Игнатьев искоса поглядывал на петербургского чиновника: не побрезгует ли тот закусками и не начнёт ли браниться из-за штофа. Но, вопреки дурному предчувствию хозяина, Гурский охотно сел за стол рядом со становым.

— А что ж, хозяин, сам у дверей топчешься, словно не мы в гости пришли, а ты? – Роман Сергеевич сразу определил намётанным глазом, что Семён – честный малый, который если и берет мзду с жителей, то не имеет наглости требовать большего. Как говорится, по Сеньке и шапка.

— Дак я… – смутился Игнатьев и торопливо присоединился к гостям.

На правах хозяина он протянул руку к штофу, но остановился на полдороге, вопросительно взглянул сперва на непосредственное своё начальство, потом на приезжего, словно испрашивая дозволения. Но и первый, и второй не возражали.