Книга Зверь в Ниене, страница 98 – Йёрген Теодорсон

«С госпожою они заодно, – отметил Клайс Хайнц. – Это не значит, что он несведущ в тайнах господ. Если Штумпф не показывает этого, то ты не так умна, Хильда. А сама ты узнать не можешь».

— Кто, кроме тебя, ещё знает? – спросил Грюббе. – Кто тебе рассказал?

— Люди. А вы боитесь?

— Нет, – спокойно и мягко ответил юстиц-бургомистр. – Мы присягнули на верность Её Величеству королеве Швеции и принесли клятву магистрату Ниена. Что нам теперь юрисдикция герцога Баварии?

— Из Ингерманландии выдачи нет, – скорее для самоуспокоения, чем для убеждения противника, выпалил Клаус Хайнц.

На одервенелом лице управляющего шевельнулись только узкие губы:

— А честь? Когда все в Ниене узнают о вашем грязном прошлом, сумеете ли вы усидеть в магистрате?

— Сумеем, – твёрдо ответил Грюббе. – Лучше нас тут никого не было. И не будет. Мы ничем не опорочили себя в городе, а для бюргеров, съехавшихся из разорённых земель и знающих за собой и соседями немало дурного, наши прегрешения не выглядят какими-то изрядными. Этот край света повидал немало грешников и ссыльных. В Ниене даже датчане-хаппсманы становились ратманами. А сейчас, в ходе следствия, мы собрали немало слухов, сплетен и добрососедских наветов. Так много, что не знаем, что с ними делать. Почти всякий опрошенный бюргер страшился, что его могут заподозрить в нарушении закона. Мы же намекали, что знаем его былые грехи, о которых рассказали допрошенные ранее. Потому они говорили нам то, что могло опорочить земляка, в знак искренности и доброй воли, как будто это снимало с них подозрение или очищало от вины. Теперь мы знаем о них, а если они услышат сплетни про нас, что ж – мы всё равно будем держать бюргеров в узде, а они смогут о нас только перешёптываться. Потому что зло маленькое не выглядит злом перед лицом большого зла, а эти люди пережили войну, голод и грабежи. Нам ничего не грозит в Ниене, Хильда.

— Чего вы хотите? – угрюмо спросил управляющий.

— Хочу всё знать.

Грюббе решил порыбачить в мутной воде. Хильда не знала, что известно городским дознавателям, а бургомистр юстиции много раз использовал этот приём и знал, на кого он подействует.

— Говори, чего хочешь? – Ей стало понятно, что если он вцепился, то не слезет и, пусть даже ценой своей жизни, но добьётся желаемых ответов. Проще рассказать ему всё, что он желает знать.

Но не больше.

Она не знала, что аппетиты дознавателя растут по мере обретения новых сведений.

Грюббе бросил на стол цепочку с драконом.

— Это ваш языческий змей Йормунгард?

— Что? Какой Йормунгард? – удивилась Хильда. – Это Уроборос. Мой брат был учёным человеком. Ингмар носил украшение в память об отце и очень жалел, что потерял. Где вы его нашли?

— Так это был Ингмар, – постановил бургомистр юстиции.

Лицо Хильды ожило. На нём появилась кривая улыбка, но искренняя, насколько позволял шрам. Хильда как будто оттаяла. С великодушным высокомерием взирала она на мрачных сыщиков, выследивших добычу, но при том угодивших в силки своего прошлого. Теперь они были вместе в одной ловушке. Хильда не стала ничего скрывать.

— А вы думали, я поведу девку через лес? Да она едва ноги волочила. Ингмар вызвался увести её с глаз долой. Не оставлять же в усадьбе, чтобы утром истекающую кровью дурочку увидели все. – Когда отпали нужда таиться и страх сболтнуть лишнее, Хильда не могла отказать себе в удовольствии поболтать языком с новыми собеседниками, восполняя вынужденное затворничество в усадьбе Бъёркенхольм. – Проклятая Грит сразу уплыла, сбросив Уту нам на руки. Старуха сделала своё дело ещё днём. Потом Ута отлёживалась у неё и они сговаривались, как вытянуть из меня деньги. Голландская карга нашептала Уте всякого, потому что девка вывалила нам такую смесь угроз и обещаний, какую точно не могла придумать своим скудным умишком.