Книга Зверь в Ниене, страница 45 – Йёрген Теодорсон

— Goden dag, – вежливо приветствовал его купец на платтдойч, который знал хуже шведского и финского, но выучился говорить, чтобы понимать не только язык соседей со Средней улицы, но и голландцев.

— Moin, – кратко ответствовал Хооде, после чего замер и остекленел.

Купец приложился к бутылке и посмотрел на него. Шорник недвижно уставился вдаль и, казалось, думал о чём-то. Шляпа его сбилась набок. Струи дождя текли по щеке и подбородку.

— Не желаешь ли ты выпить, сосед? – тщательно подбирая слова, обратился к нему купец. – Кюммель сегодня удался.

Шорник с трудом перевёл на него взор и медленно кивнул.

Малисон подошёл и протянул бутылку.

Шорник потянулся, взял, шляпа съехала и упала на траву. Он приставил дульный срез бутыли к губам и трижды отглотнул как воду.

Малисон вертел в руках пробку, словно соображая, что с ней делать.

— Присаживайся, – разрешил шорник.

Малисон опустился рядом, плечом к плечу, и прижался спиной к стволу Висельного дерева.

— Хороший кюммель, – сказал Тилль.

Купец взял у него бутылку и отхлебнул.

Недвижно глядели они на дождь, который усилился и полил сквозь тощую листву на головы и плечи сидящих мужчин, но им было не холодно. Потом купец шумно засопел.

— Я как дерево, которому обрубили все ветки, – Малисон мотнул головой вверх на Висельное дерево. – Чувствую себя каким-то обкарнанным.

— У меня пятеро было, – сказал Тилль. – Ута первая, я её не любил, сына ждал. Двое народились и померли. Да и Хельга двойню так и не родила…

— У меня тож помёрли в одну зиму Плашка да Ивашка, – сказал купец по-русски и вздохнул, но шорник понял. Не столько слова, сколько вздох.

— А тех, кого финскими именами назвал, выжили, – добавил купец на платте.

— Не выжили, – отметил Тилль. – Как ни называй.

Выпили за упокой невинных душ, а потом купец сказал:

— Надо наплодить новых. Размножиться аки песок морской.

Теперь он был подкован, благодаря Книге.

— Я бабу присмотрел, – сообщил шорник. – Катрина, дочь таможенного объездчика…

— Она же вдова бездетная…

— Хотел посвататься, а тут, – шорник сделал усилие, поднял руку, вяло махнул, уронил. – Траур.

— Ты ведь не жену похоронил – дочку, – рассудил Малисон. – Какой траур?

— Горе. Да и сил не осталось. Только поработать, а в доме пусто.

Заботливый купец протянул ему бутыль. Шорник отпил, и ему полегчало.

— Теперь придётся жениться, – сказал он. – Хозяйство вести некому.

— Пусть баба какая-никакая приходит. Безмужнюю работницу можно найти за сходную цену.

Тилль крякнул и махнул рукой столь красноречиво, что Малисон без слов понял – платить не будет, скорее, с тоски удавится.

— Разговоры пойдут, – пробормотал шорник. – Лучше сразу жениться. Внебрачные дети – позор на всех. Уж я знаю. Ута была на сносях.

Малисону стало зябко.

— И ты отвёл её к старухе?

— Нет, – хрипло промолвил Тилль. – Я бы никогда не совершил такой грех.

Малисону страсть как захотелось курить, но запалить трут под таким дождём было немыслимо, да и табак промок, должно быть, насквозь. Он спросил себя, знает ли несчастный отец все новости, и сообщил шорнику:

— Антихрист прикончил Грит. Она не ушла от возмездия.

— Известно, что Грит – старая блудница и гоморрщица, также травница и повитуха, и прощения божьего ей нет, – изрёк Хооде, будто уверенным ножом резал дорогую кожу – раз навсегда и на свою совесть мастера.