Книга Зверь в Ниене, страница 41 – Йёрген Теодорсон

Невская местность людей не жаловала.

Караульная комната на первом этаже башни содержала в себе стол, скамьи и нары вдоль стен в три ряда. Казарма на случай осады, но сейчас как раз в ней солдат почти нет. На нарах четыре набитых сеном матраса. И солдат в караулке столько же: трое и четвёртый – капрал. Не тот, что зключил в узилище с мушкетёрами бродягу, а другой, но тоже савакот. Дежурный по полку офицер, сопровождавший их, приказал привести арестованного. Малисон поставил корзину на стол.

— Что там у тебя? – спросил капрал.

Солдат ухмыльнулся.

— Не про твою честь, – сказал офицер.

Капрал заткнулся.

Солдат продолжал ухмыляться.

Клаус Хайнц выложил на стол бумагу, походную чернильницу, перо. Малисон заметил на столе затёртые синие пятна. Здесь допрашивали узников, лили чернила, а временами и кровь. Письмоводителю ниенского магистрата было не привыкать вести здесь допросы.

Купец снял шляпу. Стряхнул воду. Положил шляпу на скамью и опустился сам. Двинул корзину по столу.

— Пироги, – предложил он солдатам, особо обращаясь по-шведски. – Угощайтесь.

— Им не положено, – сказал офицер.

— Благодарю, – сказал Малисон.

Казематы в замке Ниеншанца были заглублены настолько, чтобы их не затапливало грунтовыми водами, но и не могло взорвать пороховой погреб случайным попаданием вражеского ядра. Таким образом, камеры гауптвахты имели под потолком оконце размером с ладонь, дающее узнику немного света, воздуха, а с ним – и холода. Печей возле пороха не держали, и казематы не отапливались. Посадить солдата в холодную было надёжным средством протрезвить его надолго, а при удачном стечении обстоятельств, в особенности зимою – и навсегда.

Когда солдат привёл жердяистого мужика, обросшего, грязного и поменявшегося в лице от ночёвок в холодной, Малисон принялся испытующе разглядывать его, пока арестант не воскликнул:

— Егор-ка!

— Брат?..

Растерянный купец поднялся, опираясь на стол.

— Не признаёшь?

И тогда Малисон поспешно вышел к нему. Братья обнялись, а потом Егор Васильев сын отшагнул, держа за плечи Фадея Васильева сына, и снова вгляделся, не веря своим глазам.

— Ты как здесь оказался?

— Бес попутал, – Фадей тряхнул головой, космы разлетелись по лицу, придавая ему вид дикий и подозрительный.

— Ты давай, садись, я тебе поесть принёс, – заторопился купец, ведя брата к столу.

Офицер хмыкнул.

Клаус Хайнц откинул крышку чернильницы, умакнул перо и принялся быстро выводить буквы по верху листа.

— Герр лейтенант, – не отрываясь от своего занятия, обратился он к офицеру. – Вы согласны быть свидетелем на допросе, чтобы заверить своей подписью слова арестованного, которые переведёт нам знающий русский язык герр Малисон? Это потребуется для суда.

— Согласен.

— Понадобится ещё один понятой. Лучше выбрать капрала.

— Он плохо понимает наш язык и может поставить крестик, – предупредил офицер.

— Этого достаточно, – сказал Клаус Хайнц. – Главное, чтобы мы могли вызвать его на суд, где капрал подтвердит услышанное. Я ему переведу.

— Да, герр Хайнц, – сказал офицер и приказал капралу по-фински: – Ты будешь слушать господина нотариуса и потом поставишь на бумаге крест, где тебе укажут. Запоминай, что тебе говорят, потому что ты будешь впоследствии вызван на суд, чтобы подтвердить услышанное.