Книга Ада, страница 94 – Гала Мрок

Кайл прислушивается: рычание, хрип и шуршание раздаются из комнаты справа. Он удобнее перехватывает рукоять молотка, пальцы белеют от напряжения. Поворачивает дверную ручку и рывком открывает дверь.

— О-о-о, — протяжно выдыхает он. — Висельник.

Подхожу, выглядываю из-за его спины. В петле, на люстре висит долговязый мужчина. На нём только трусы — грязные, в пятнах. Он выкручивается, дергается, как рыба на крючке, быстро вращается вокруг оси. Синие руки тянутся к нам, пальцы скрючены, челюсти клацают, пережевывая вывалившийся язык. На полу под телом — лужа мочи и куча дерьма. Запах в закрытом помещении невыносимый: смесь аммиака, фекалий, разложения и затхлости. Зажимаю рот ладонью, сдерживая рвотный позыв.

Кайл, видя моё состояние, хмурится, кладёт ладонь на плечо:

— Подожди меня за дверью. Нужно избавить мужика от мучений.

— Угу, — мычу сквозь ладонь, киваю, отступаю назад.

Кайл входит в комнату, не до конца прикрыв за собой дверь. Слышу влажный хруст костей. Затем шлепанье капель по полу, будто кто-то медленно выдавливает жидкость из губки. Звук звучит как последняя точка в этой жуткой истории.

Мой организм не выдерживает. Тошнота подкатывает волной — её уже невозможно удержать. Напротив меня — уборная. Вбегаю внутрь, захлопываю дверь, едва успеваю согнуться над керамическим троном. Опустошаю желудок, тело содрогается от спазмов. Дыхание сбивается, слёзы текут по щекам.

Выпрямляюсь, вытираю рот рукавом. Дрожь не проходит — она теперь во всём теле, в каждой клетке. Опираюсь на раковину, смотрю в зеркало. Бледное лицо, расширенные зрачки, волосы прилипли ко лбу.

«Держись, Ада, — мысленно говорю себе».

Слышу шаги — Кайл выходит из комнаты. Дверь скрипит. Он подходит ко мне, стучит в дверь уборной:

— Ада? Ты в порядке?

— Да, — хрипло отвечаю, ополаскиваю лицо холодной водой. — Сейчас выйду.

Делаю несколько глотков из-под крана — вода ледяная, она немного приводит меня в чувство. Вытираю рот рукавом и выхожу.

На лице брата — темные брызги. С молотка стекают тягучие, густые капли, падают на пол, оставляя бурые пятна.

— Смой это с себя, — поморщившись, окидываю его взглядом. — Выглядит… не… непрезентабельно.

— Я тебе не нравлюсь? — он смешливо играет бровями, стараясь разрядить обстановку. — Ты ведь всегда любила смотреть фильмы про зомбаков, где красавчики спасают мир…

— Зомбаков вокруг вижу, а красавчиков нет, — с ухмылкой отвечаю, слегка толкаю его плечом и пропускаю в ванную. — Давай, освежись.

— Вот же сучка, — фыркает он, но улыбается.

Кайл заходит в ванную, включает воду. Слышу, как он что-то бормочет себе под нос. Через минуту выходит — лицо чистое, волосы мокрые, зачесаны назад. Молоток держит за рукоять, насухо вытирает его тряпкой.

— Лучше? — спрашиваю, кивая на его лицо.

— Теперь я точно красавчик, — подмигивает он.

Отодвинув край занавески, смотрю в окно. Дождь стоит стеной. Лужи пузырятся, разрастаются все больше. Тёмные, тяжёлые тучи затянули небо.

Прямо перед домом — трое мертвецов, обедающих одной из собак. Мужчина в рубашке, которая когда-то была белой, теперь покрытой бурыми разводами, хрустит передней лапой. Его пальцы скрючены, глаза — пустые, стеклянные.

Женщина в синем коротком платье — оно задралось, оголяя обглоданные ягодицы, — вгрызается в мясистую заднюю часть. С звериной лёгкостью она отрывает чёрную шкуру и добирается до мяса, кровь стекает по её подбородку, капает на платье, смешивается с дождем.