Книга Ада, страница 92 – Гала Мрок

— Я разве говорил, что мне не страшно? — Тёмная бровь брата выгибается вверх. Он делает шаг к Закари, смотрит прямо в глаза. — Бояться не возбраняется, Зак. Но не до абсурда. Страх мешает. Мужчина должен решать проблемы, а не бежать от них сломя голову. Понял?

Закари открывает рот, чтобы возразить, но я резко перебиваю:

— Хватит! — отрезаю я, чувствуя растущее внутри напряжение, будто пружина, готовая распрямиться. — Хватит пререканий! Давайте скорее закончим и уберемся отсюда! Каждая секунда, потраченная на споры, — это риск. Берем машину, загружаем припасы и уезжаем. Точка.

Кайл на секунду замирает, потом одобрительно кивает:

— Зак, учись у Ады, у неё яйца куда больше твоих.

Устав от их разборок, иду вперёд, всеми фибрами души надеясь, что ключи будут в машине.

Смотрю в окна фермерского домика: на подоконниках стоят горшки с цветами. За плотными занавесками не видно, есть ли кто-то в доме.

Пикап стоит напротив входа, огорожен от дома забором из рабицы. Равняюсь с ним.

Справа доносится знакомый чавкающе-рычащий звук, от которого по спине пробегает ледяной озноб. Каменею на месте, медленно поворачиваю голову, жестом призываю Кайла и Закари вести себя тихо. Они тут же замирают, следят за моим взглядом.

Справа от дома — отгороженный участок. Земля засажена зелёным газоном, аккуратно подстриженным. На нём стоит круглый белый стол, рядом — два стула, несколько оранжевых мячиков, резиновые кольца, перевёрнутые металлические миски. В центре этого идиллического уголка лежит крупная женщина. В её живот вгрызлись четыре огромные псины — мускулистые, с лоснящейся шерстью, они жадно чавкают жиром и кишками. А её лицо объедает девушка, стоя на четвереньках. Она откусывает нос, прикрыв глаза, удовлетворенно чавкает. Светлые пряди из высокого хвоста прилипли к окровавленному лицу, скрывая черты. Серая футболка с изображением кане-корсо вся пропиталась кровью.

Я не заметила, как Кайл обошёл меня и уже копается в багажнике пикапа. Вижу в его руках сигнальную ракетницу — он изучает ее, явно раздумывая, для чего она ему может пригодиться. Его невозмутимость вводит меня в ступор, но я стряхиваю оцепенение. Подкрадываюсь к брату и шепчу в ушную раковину:

— Что делать с тварями?

— Ничего, они заперты, — шепчет он в ответ, кивая на забор из рабицы вокруг участка. — Он высокий, прочный. Они не выберутся.

— Уже легче, — киваю ему. — Ключи в машине?

Он поджимает губы и отрицательно качает головой:

— Не-а.

— Чёрт…

— Да всё нормально будет, — он ласково улыбается мне, но глаза остаются настороженными. — Сходим в дом, они должны быть внутри. Хозяйкам они уже не нужны, — головой указывает на газон за забором.

— Твою мать… — ошарашенно шепчет Зак, его голос дрожит. — Ненавижу собак.

Собака резко разворачивается. Глаза — чёрные, пустые. На брылях пузырится бурая слюна, морда, шея, грудь — всё вымазано кровью женщины. Она принюхивается, издает низкое рычание. Вторая собака поднимает голову, скалится, обнажая окровавленные клыки.

Басистый лай сотрясает воздух. Машинально делаю шаг назад, наступаю на булыжник — нога соскальзывает с него. Острая боль пронзает лодыжку, отдаётся в голени.

— Блять, — шиплю, стиснув зубы, и невольно хватаюсь за Кайла.

Псы бросаются на сетку, лают, брызжа слюной. Сетка вибрирует под их натиском, дребезжит, но пока держит. Закари пятится назад, выхватывает пистолет — руки у него дрожат, лицо бледное, покрыто испариной.