Книга Костоправ. Книга 1, страница 13 – Максим Небокрад

Я неохотно поднялся с мягкой травы, набросил на себя одежду и услышал оклик:

— Господин Эйдан!

Я обернулся и увидел запыхавшегося мальчишку. Кажется, это был новенький помощник конюха.

— Да?

— Вас искал господин Лэвалт!

— А ты меня как нашёл?

— Ну… так… — смутился он, переминаясь с ноги на ногу. — Господин, вы же сюда с той… девицей шли… Вот и увидал…

— Зоркий, значит, — улыбнулся я.

— Господин, так…

— Ладно, сейчас буду.

Он облегчённо закивал и убежал обратно, а я неспешно направился вслед за ним. Выйдя из опушки леса, я добрался до своего двора, умылся холодной водой у бань и вошёл в замок.

— Господин Эйдан, — обратился ко мне привратник у дверей. — Господин Лэвалт ожидает за обеденным столом.

— Спасибо.

Войдя в обеденный зал, я увидел не только папу, но и маму:

— Эйдан, где ты бродишь всё утро?

— Просто решил прогуляться.

— И кто составил тебе компанию? — как бы невзначай поинтересовался папа.

— Никто.

— «Никто»? — со смешком спросил он. — Теперь ты так называешь Заннет?

Я коротко вздохнул и закатил глаза:

— Только не начинайте…

— Ты уже взрослый, сын, — сказал он. — Сам решишь, что к чему.

— Надеюсь, ты не наобещал ей никаких глупостей?

— Конечно нет, мам.

— Вот и славно, — кивнула она. — Не стоит расстраивать девицу понапрасну.

Я уселся за стол, и слуги принялись меня обслуживать.

— Сходим в банк, — произнёс папа, едва я притронулся к еде. — Поставим родовую метку.

— Сегодня?

— А когда же ещё?

У меня, как и у многих благородных, был свой перстень-печатка, которым я мог запечатывать письма или заверять документы. Подобный перстень являлся одним из признаков принадлежности к дворянскому сословию.

Родовая метка была кое-чем другим: она представляла из себя магическую татуировку, которая, как правило, наносилась на тыльную сторону ладони. Она не только выделяла особый статус носителя, но и служила своеобразным удостоверением личности в банках. Родовая метка в сочетании с перстнем позволяла благородному распоряжаться своими средствами без всякой волокиты с бумагами. Конечно, подобное удовольствие стоило огромных денег и обычно являлось прерогативой глав Домов и их ближайших родственников.

— Раз так, сходим, — сказал я.

В день отъезда мама не находила себе места: то и дело она срывалась на слуг, заглядывала ко мне в комнату, принося ненужные вещи, и порой пропадала у себя в спальне, скрываясь от остальных.

Мама всегда была строгой и старалась не показывать слабость, но я как никто другой знал, насколько ей было страшно отпускать меня. Всё-таки я был её единственным и горячо любимым ребёнком.

Я подошёл к двери её комнаты и постучал:

— Мам, можно?

Она долго не отвечала, но всё же произнесла:

— Заходи.

Я вошёл и увидел её у распахнутого настежь окна. Она стояла спиной ко мне и смотрела на улицу.

— Скоро уезжать, — сказал я. — Папа с Емрисом проверяют солдат.

— И зачем только нам сдалась эта магия?

— Мам?

Она обернулась, и я с болью увидел её покрасневшие от слёз глаза. Я подошёл ближе и, схватив её за плечи, твёрдо сказал:

— Всё будет хорошо.

Мама покачала головой:

— Ты не знаешь, как относятся к Кастволкам, а… а я знаю… Слышала эти речи своими ушами — даже от собственной матери.

— Но ведь она ошибалась, верно? Наш Дом ничем не хуже других.

Мама нежно обхватила моё лицо ладонями: