Книга Круговорот и тени, страница 386 – Джин Родман Вулф

П. Р.: Таким образом, память для вас – своего рода средство… подтверждения достоверности собственного прошлого?

Дж. В.: Разумеется. В немалой мере.

П. Р.: А также, возможно, интериоризированных фантазий? В конце концов, опровергать-то вас некому.

Дж. В.: Не стану спорить.

П. Р.: Не это ли подхлёстывает и ваш интерес к субъективному?

Дж. В.: Да, вкупе с твёрдой уверенностью, что люди в большинстве своём не осознают субъективности восприятия. Наверное, Господь способен видеть реальность как есть, объективно, но мы – нет. Мы к объективности не способны, и это я знаю точно.

П. Р.: Во многих ваших романах и рассказах за очевидными составляющими истории словно бы присутствует некая контекстуализированная реальность, которую читатель может собрать воедино, пусть даже это не под силу персонажам или повествователю. Читатель словно бы способен постичь мировую систему, служащую основанием данного текста, хотя главные герои, возможно, не в состоянии её постичь. Тут мне первым делом приходит в голову «Книга Нового Солнца»: Севериан там явно не понимает, к чему ведут иерограмматы, однако читатель, внимательно читая и перечитывая текст, вполне может во всём разобраться. Не кажется ли вам, что, позволяя читателю разбираться в происходящем на более высоком уровне, чем персонажам, вы подрываете, предаёте собственную приверженность субъективности восприятия?

Дж. В.: Нет. По-моему, я объясняю читателю, что именно так устроена жизнь, что, как следует обдумывая происходящее, мы смогли бы заглядывать в неё гораздо глубже, чем сейчас. Смогли бы гораздо лучше постичь, как вы выражаетесь, «контекстуализированную реальность» нашего собственного бытия, нашего с вами общества. Увы, мы не приглядываемся к тому, что принимаем как данность, и в результате обыкновенно весьма поверхностно анализируем факты. Мне думается, лучший способ внушить людям желание поглубже заглянуть в самих себя – это показать им некую другую реальность, другую систему, другую жизнь… тогда-то они хоть в некоторой степени и приглядятся к собственной.

П. Р.: Ещё одна постоянная тема, интересующая меня в вашем творчестве, это богоподобные существа либо силы, манипулирующие отдельными людьми. Чем порождена эта концепция?

Дж. В.: Наверное, идеей о том, что в действительности всеми нами манипулируют – ведь так оно и есть. Некоторые из нас готовы признать богоподобной силой, распоряжающейся нашими жизнями, Господа. Теми же, кто не признаёт его таковой, а особенно вообще не желающими признавать ничего подобного, манипулирует не только Господь, но и целый сонм второстепенных сил – политических, экономических и так далее. Мы склонны думать, будто обладаем свободой воли и тому подобным, но в массе весьма, весьма предсказуемы. Разница между потоком машин на шоссе и текущей по трубе жидкостью крайне невелика. То и другое ведёт себя практически одинаково.

П. Р.: По-вашему, предсказуемость – основа для эксплуатации?

Дж. В.: Да, разумеется. Часть основы.

П. Р.: Отчего же вы так интересуетесь манипулированием?

Дж. В.: Оттого, что вынужден, как и все мы, жить в этом мире. Если уж пишешь художественную прозу и хочешь написать что-либо стоящее, а не пичкать читателя выдумками об исполнении желаний (с последним большинство, вот честное слово, вполне способно справиться самостоятельно), старайся рассказать об узнанном или о том, что полагаешь узнанным, другим: пусть чтение сделает их мудрее, разумнее прежнего! «Мудрее» – одно из тех эмоционально заряженных слов, за которые людей яростно критикуют, однако мудрость действительно существует и, в некоторой степени, достижима, хотя овладеть ею в полной мере никому из нас не дано.