Книга Круговорот и тени, страница 381 – Джин Родман Вулф

По-моему, разница между переживаемым под наркотиками и подобными откровениями в том, что под наркотиками, очевидно, с откровением ничего сделать нельзя, а если и можно, то лишь в крайне редких случаях. Когда же такое случается на трезвую, так сказать, голову, перемена в сознании остаётся с тобой навсегда. На что можно употребить эту непреходящую перемену? К примеру, написать о ней рассказ. Возможно, это даже лучшее из всего, что с нею можно сделать, поскольку старания изложить хоть часть пережитого озарения на бумаге так, чтобы поделиться им с читателями, тоже чего-то да стоят. Ну а разница между откровением и написанным рассказом такова же, как разница между самим рассказом и его кратким изложением. Написать краткое изложение некоей истории проще простого (именно это нам всем приходится проделывать постоянно, в ответ на расспросы о содержании новых книг), но чтобы вправду понять, о чём говорится в новой истории, её необходимо прочесть. Причём порой дважды, а то и трижды, особенно если читаешь наскоро, не слишком внимательно в первый раз.

П. Р.: Не могли бы вы вспомнить хоть пару конкретных историй, навеянных единственным словом, единственной фразой или единственным образом?

Дж. В.: Единственной фразой… То, что запомнилось мне навсегда – «Когда я был Мингом Беспощадным». Минг – это, конечно же, император Монго, злодей из «Флэша Гордона». Понятия не имею, с чего эта фраза пришла мне на ум, однако ж пришла и показалась мне весьма впечатляющей, весьма содержательной. Записал я её на каталожной карточке три на пять дюймов, которые называю карточками для идиотских идей, поскольку имею обычай записывать идиотские идеи, приходящие в голову, на таких карточках, где они обычно и находят себе могилу. Далее я играл с этой фразой около года, несколько раз пробовал превратить её в рассказ, так и начинающийся: «Когда я был Мингом Беспощадным»… но ничего путного из этого не выходило. Не выходило, хоть тресни. И только около года спустя я понял: нет, это не начало истории, а самый конец. А как только понял, что это концовка, сразу же сел за стол, бац-бац-бац – и вот он, рассказ, заканчивающийся словами: «Вот так у нас и обстояли дела, когда я был Мингом Беспощадным».

Ну а в самом начале карьеры я написал рассказ под названием «Горы как мыши», навеянный неверно истолкованной фразой из какой-то книги. Мне показалось, будто там написано «горы – что мыши», но нет, ничего подобного. На самом деле там было нечто куда более ординарное, но показавшаяся весьма содержательной фраза засела в голове накрепко. Начал я размышлять, что бы она могла значить, и решил так: пускай на этой планете горы будут чем-то наподобие подопытной зоны для испытаний, как у нас испытывают новые лекарства и прочее на подопытных мышах. Написал рассказ, отправил его Фреду Полу, в те времена редактировавшему «Galaxy», и получил обратно. Что рассказ послан Фреду Полу, я знать не знал, и знаком с Фредом Полом не был – возможно, даже не слышал о нем. Получил назад рукопись с простым уведомлением об отказе, подобно всем остальным моим произведениям в те дни, и всё тут. А рукописи я рассылал по адресам из алфавитного списка научно-фантастических изданий, и после «Galaxy» там следовал «If». Разумеется, о том, что «If» редактирует тот же Фред, я тоже не знал. Сунул рукопись в конверт, написал к ней сопроводительное письмо и отправил по почте. И получил от Фреда весьма лестный ответ, гласивший: «Рад, что вы показали мне эту вещицу снова. На мой взгляд, внесённые изменения пошли ей на пользу, и я её напечатаю, если вы согласны на гонорар в размере»… не помню точно, кажется, в размере двух центов за слово (то есть по низшей ставке). Ну я и согласился.