Книга Круговорот и тени, страница 377 – Джин Родман Вулф

Вот что необходимо любому для жизни на низшем, животном уровне.

Б. Б.: Осознавать вещи в их взаимосвязи? На «вещном» уровне? Понимать, что полезно, что функционально, что нам необходимо?

Дж. В.: Понимать, что есть что. Что бумага – это бумага, а сыр – это сыр.

Кстати, спустя не один год после завершения той переписки я понял, отчего этот человек стал таким: он просто ни разу не пробовал взять лист бумаги и разложить его на углерод, водород и всякое прочее. Кабы попробовал, сразу же понял бы, что в руках у него действительно лист бумаги, поскольку прочувствовал бы, как нелегко разделить его на химические составляющие.

Ступайте в лабораторию, начните обрабатывать бумажный лист реагентами, нагреванием или чем придёт в голову, разделите его на простейшие элементы. Вот тогда вы узнаете, что с теорией всё обстоит прекрасно, но лабораторной посуды после этого придётся мыть целую гору.

Всё это известно любому механику из автомастерской. Чем механики и отличаются от политиков.

Б. Б.: Кто из научных фантастов интереснее всех на данный момент?

Дж. В.: Вот для таких вопросов я подхожу хуже всех в мире. Возможно – возможно! – Роберт Деверё. Написавший нечто наподобие порнографического романа ужасов и замечательную историю о разводе двух клоунов. История о клоунах – совершенство как оно есть, монумент на все времена. В романе ужасов множество недочётов всех сортов и мастей, но с писателями, обладающими таким талантом, что их начинают издавать куда раньше, чем следовало бы, так выходит всегда. Понимаете, о чём я? Слишком легко ему всё даётся. Порой это, разумеется, фатально, но я надеюсь, ему не повредит. Талант у него огромнейший.

Б. Б.: Кто из писателей-фантастов живёт в Чикаго?

Дж. В.: Здесь, у нас? Филлис Эйзенштейн. И Альгис Будрис. Будрис сейчас редактирует собственный журнал, «Tomorrow», и, как мне рассказывали, многие рассказы для него пишет сам, под псевдонимами. Точно я этого, конечно, не знаю, но, глядя на содержание, постоянно встречаю кучу незнакомых фамилий. С другой стороны, Будрис многие годы задействован в конкурсе «Писатели будущего»…

Б. Б.: То есть ресурсов ему хватает.

Дж. В.: Наверное. Он общается с уймой авторов, выигрывавших там призы, а более ничем себя не проявивших.

Б. Б.: Вот это плохо.

Дж. В.: Нет, в большинстве случаев это всего-навсего справедливо. Всё, что они писали и рассылали издателям, не так уж хорошо. Многие так делают, причём годами. Порой у них случаются прорывы, и дальше работа идёт много лучше.

Б. Б.: Вы в своё время тоже прошли через это, не так ли?

Дж. В.: О, разумеется, как же иначе! Я продал хоть что-то лет через шесть после того, как начал писать. Во-первых, потому что слал написанное туда, где не имел абсолютно ни единого шанса. Верите ли, в «Atlantic Monthly» научную фантастику и фэнтези слал! Общая беда начинающих литераторов: вблизи не разглядеть, что, собственно, написал.

Б. Б.: «Не разглядеть, что, собственно, написал»… по-моему, тут мы возвращаемся к одной из ваших недавних мыслей.

Дж. В.: О да, да! Глядишь и видишь водород или ещё что-нибудь этакое… витающее прямо над столом!

Б. Б. [со смехом]: Хм-мм… а что вы думаете о Чикаго? Нравится вам здесь? Помогает ли жизнь в Чикаго вам как писателю?

Дж. В.: Чикаго? Нравится в той же мере, что и все прочие знакомые мне города. Вообще-то мне хочется уехать отсюда и стать писателем из сельской глубинки, но Чикаго в этом не виноват: тут дело, скорее, в моей собственной натуре. Конечно, «The Tribune» при всём своём блеске изрядно пованивает… возможно, она – худшее, что есть в Чикаго. А на втором месте Дэн Ростенковски.