Книга Круговорот и тени, страница 280 – Джин Родман Вулф

М. Э.: Кто из писателей оказал на вас особое влияние? Кем вы восхищаетесь сильнее других?

Дж. В.: Однажды Дэймон Найт спросил, какие книги повлияли на меня сильнее всего, и я ответил: «Властелин колец» (как выяснилось впоследствии, вызывающий у него немалое отвращение), «Наполеон из Ноттинг-Хилла» (которого он любит) и Марксов «Справочник инженера-механика». До сих пор считаю тот ответ очень даже приличным, но теперь добавил бы к нему «Человека, который был Четвергом», «Слепящую тьму», «Процесс», «Замок», «В поисках утраченного времени», трилогию «Горменгаст» (изумительную, несмотря на все изъяны, а изъянов там – просто жуть) и «Взгляни на дом свой, ангел» – по-моему, действительно один из «величайших американских романов», о котором говорят до сих пор, хотя прочесть его из нынешнего поколения удосужились считаные единицы.

Произведения Брэдбери, Эллисона, Диша, Лафферти, Расс и некоторых других внушили мне нешуточное уважение, однако, по-моему, не повлияли на меня никак: да, вещи хорошие, замечательные, но… не моё. Не моё.

Прочёл я и большую часть произведений Мопассана, и, кажется, история под названием «Заведение Телье» произошла с ним самим. Ещё я прочёл немало из Дансени, Оливера Онионса и Мэкена. А также Лавкрафта и Гюнтера Грасса. Ещё, если не читали, могу порекомендовать «Путешествие к Арктуру» (хотя и откровенно презираю его философию), «Учение дона Хуана» с продолжениями, «Всемирную Бейсбольную Ассоциацию Inc., Собственник – Дж. Генри Во»…

М. Э.: А нельзя ли подробнее об изъянах в трилогии «Горменгаст»?

Дж. В.: Не хотелось бы мне об этом. Вынюхивание изъянов в шедеврах… есть в этом какая-то подлость, а если автора уже нет в живых – подлость вдвойне.

Уж лучше я вместо этого просто скажу об этих трёх книгах пару слов – хороших, плохих, но неизменно, в чём вы, полагаю, охотно со мной согласитесь, имея в виду, что это великое произведение в том же самом смысле, в каком велик, например, «Гамлет». Сколько бы мы, причём вполне справедливо, ни сетовали по поводу шуток могильщиков или абсурдности кровопролития в конце последнего акта, всё это – не более чем швыряние камнями в луну, о чём нам прекрасно известно.

Начну с оговорки: читал я эти книги три года назад. Уверен, на чём-либо из сказанного вы вполне сможете меня подловить. Однако я с чистой совестью могу утверждать, что основную обязанность критика выполнил и обсуждаемого автора прочёл: прекрасно помню, с каким нетерпением ждал ежедневного часа в обществе Мервина Пика.

Вы спрашивали, читал ли я реконструкцию «Одиночества Титуса», выполненную Лэнгдоном Джонсом, сказав, что, на ваш взгляд, она наиболее верно отражает замыслы автора.

Нет, не читал и, признаться, отношусь к подобным «реконструкциям» с нешуточным подозрением. Но, как бы там ни было, по-моему, слабейший из трёх томов – второй, «Горменгаст», а вовсе не «Одиночество Титуса», причём со значительным отрывом. Школа (пусть даже порой это очень и очень весело) – вообще худшая часть в любой из книг. Не успев насладиться сценой появления профессоров на балу у Ирмы Прюнскваллор – а вернее сказать, в самом её разгаре, – мы вдруг с ужасным разочарованием осознаём, что покинули замок и безнадёжно застряли посреди некоей английской деревушки девятнадцатого столетия, в точности такой, какую вполне мог бы посетить мистер Пиквик. Это, конечно, очень забавно, особенно когда один из учителей принимает лицо Ирмы, выглянувшей из-за угла, за призрачный образ Смерти, вот только с великолепно сотворённым миром Стирпайка, Фуксии и Баркентина не имеет ничего общего. Это даже не мир, где акробат Груболот расхаживает по комнате на руках, перебрасывая со ступни на ступню поросёнка в зелёной ночной рубашке. Это не Горменгаст вообще.