Книга Круговорот и тени, страница 269 – Джин Родман Вулф

— Вечером мы отчалим, – сообщил он мне. – Не согласишься ли ты передать мои прощальные слова Копыту со Шкурой? Крапива прощается с ними сама, к чему забивать ей голову моими напутствиями?

Я слегка оробела, замялась, и тогда он объяснил:

— Понимаешь, боюсь я сам… я ведь в некотором роде погубил их отца, хотя – Иносущий тому свидетель – не желал ему ничего дурного. Не хочется мне теперь сталкиваться с его сыновьями лицом к лицу, да и дел у нас перед отплытием ещё куча. Быть может, ты согласишься оказать мне такую милость?

— Птичка – сказать! – объявила его ручная птица.

— Известное дело, уж ты-то всё передашь им наверняка, – согласился он, – но мне хотелось бы, чтоб то же самое сделала эта девушка. Как, Маргаритка? Согласна ли ты передать им моё «прощайте»?

Я спросила, куда они собираются, и Взморник ответила:

— На поиски Пахароку. Там должна найтись исправная посадочная шлюпка. Не найдётся – значит, прибудет со временем, и если её не отдадут нам, мы заберём её.

— Обратно, в Вирон, – призналась старая сибилла.

— К звёздам! – подытожил он сам.

Вскоре после этого я их оставила, отправилась к отцовской лодке за швейными принадлежностями, но думала только о свадьбе, о том, как там всё было красиво до нападения ингуми. И вовсе не помышляла обо всех этих книгах, оставленных им на Ящерице, поскольку ещё ничего о них не знала, хотя после трудилась над ними не одну сотню часов.

Неяркая мерцающая звёздочка, которую старики зовут Круговоротом, сделалась тусклее, чем когда-либо. Минуту назад я вышла наружу взглянуть на неё, и, хотя смогла разглядеть её в подзорную трубу, невооружённым глазом она уже не видна.

Надеюсь, и он, и его жутковатая девушка, и Крапива, и старая сибилла, и их птица там, внутри, держат курс через бескрайнее, куда больше нашего, море к новым, чужим, неизведанным островам. Доброго улова! Доброго улова! Доброго улова! Доброго улова! Доброго вам улова!

Джин Вулф – один из виднейших американских писателей второй половины двадцатого столетия. Работает он в области фантастической литературы (включающей в себя ужасы, фантастику научную и фантастику предположений), в силу чего его значимость очень и очень недооценена как за пределами, так и (порой) в рамках жанра. Тем не менее его перу принадлежит ряд самых стилистически самобытных, структурно сложных и интеллектуально насыщенных художественных произведений, увидевших свет в последние годы. Родившийся в 1931 г., инженер по образованию, католик по убеждениям и писатель по склонности, Вулф обладает тончайшим литературным мастерством, пока что не получившим заслуженного внимания широкой публики и академических кругов. Бесспорно, произведения Вулфа обманчивы и в сюжетах, и в темах, и даже в намёках, и в интертекстуальности, и крайне запутаны с точки зрения структуральной, однако разнообразны, энергичны, вызывающи и занимательны. Разнообразие его творений обусловлено не только неоднородностью тем, варьирующихся от приключений священнослужителя на борту корабля поколений в «Книге Длинного Солнца» до событий, разворачивающихся вокруг страдающего потерей памяти древнегреческого воина в «Воине тумана» (1986 г.) и «Воине арете» (1989 г.). Не основывается оно и исключительно на мастерстве в работе с различными формами, начиная от коротких рассказов и заканчивая многотомными эпопеями. В равной степени оно объясняется его выдающейся повествовательной многогранностью (имитируя типичную американскую старшеклассницу, в «Пандоре от Холли Холландер» (1990 г.) Вулф столь же убедителен, как и в роли фантома, блуждающего по собственным воспоминаниям в «Покое» (1975 г.)); стилистической изобретательностью, проявляющейся, например, в контрасте между сухой прозой «Рыцаря-чародея» (2004 г.) и барочной витиеватостью «Книги Нового Солнца» (1980–1983 гг.), а также замысловатыми хитросплетениями рассуждений о теологии, вере, эволюции, философии и психологии. Нет, это вовсе не значит, что Вулф склонен писать статично, нудно: в действительности всё как раз наоборот. Его рассказы и романы полны жизни, событий, драматизма – то есть захватывающи не только интеллектуально, но и эмоционально. Произведения Вулфа кипят энергией, изощрённой, неугомонной витальностью.