Книга Машины Старого мира, страница 59 – Гэбриэл М. Нокс

— Манис же, — Вирта задумался на секунду, — совсем другая. Свободная. Своенравная. Сложно представить, как бы она поступила в моей ситуации. Возможно, устроила бы скандал на одном из показов. Её и женственной-то сложно назвать, даже в простом приветствии столько жаркой энергии и напора.

Беруха внимательно следила за изменениями в лице Вирты, тонко подмечая, что его мнение о Манис в какой-то мере переменилось. Хотя первое время она постоянно слушала жалобы, направленные в адрес резкой землячки.

Повозка подъехала к небольшим каменным домикам, тянущимся вдоль линии сада. Возле каждого из них торчали металлические водозаборные колонки и пара лавчонок для тех, кто хотел растянуться в тени деревьев.

— В эти выходные на центральной площади выступят местные музыкальные группы… — не успела договорить Беруха.

— Да, я в курсе, а ещё будет театральное представление, в котором я приму участие.

Беруха довольно хлопнула Вирту по плечу.

— Вот молодец! А я уж думала, что ты отсидишься. Хотела идею для отдыха подкинуть. Что ж, тогда я спокойна и рада. А Манис ты об этом сказал?

Вирта замялся. Соскочив с повозки, он снова подал руку женщинам растениеводам, за что был одарен благодарными взглядами.

— Сейчас мы мало общаемся. Думаю, она, как и прежде, не лучшего мнения обо мне, а я, собственно, не хочу её разубеждать. Да и хватит тебе об этом говорить, мне здесь всего хватает, и корабль прибудет уже скоро, так что, не о чем переживать.

После слова «корабль» лицо Берухи нахмурилось, но Вирта уже этого не видел, поскольку щедро полоскал шею водой из колонки.

Тулсахская больница располагалась недалеко от здания годового руководителя, в самом центре города, и имела несколько корпусов с разными входами. Манис не бывала внутри, но иногда проезжала мимо, рассматривая прекрасные вазоны, украшающие главный вход.

Она подогнала повозку как можно ближе, подхватила аккуратно укомплектованные тканевые свёртки и пошла к главному входу. Не успела она постучать в импровизированную боковую притолоку, как полог откинулся, и из корпуса выскочила пожилая женщина в длинной накидке.

— Наконец-то! Ох, как же долго вы, — сокрушаясь, произнесла она и перехватила у Манис свёртки, оставляя разносчицу в одиночестве.

Природное любопытство завладело Манис и она, не спрашивая чьего-либо разрешения, крадучись, прошмыгнула внутрь. Внутри помещение делилось тряпичными занавесками на множество крохотных секций. Отодвинув одну из тряпиц, Манис увидела пустую деревянную койку, столик и горшок, и в эту же секунду её испугал резкий крик боли, доносящийся со стороны пристройки, соединённой с данным корпусом крытым соломой переходом. За криком последовал щебет старушки, что приняла у неё привезённые вещи, а затем строгий голос Манчи.

Манис осторожно прошла дальше, стараясь сильно не шуметь. Она остановилась перед дверным проёмом и заглянула в тонкую щель между стеной и тряпичным пологом. Пожилая помощница что-то толкла в ступе, не забывая подливать воду из кувшина, а Манчи склонился над распластанной на кушетке женщиной, лицо которой, повёрнутое к Манис, выражало глубочайшую муку.

Манис потянула за ткань, чтобы увеличить себе обзор. Манчи поднёс к женщине ребёнка, и та расплакалась, но не от радости. В рыданиях чувствовалась скорбь и тоска. Манис не могла понять, в чём дело, ведь теперь она отчётливо услышала слабый плачь младенца. Женщина пихнула протянутый ей свёрток, и её рука вяло обвисла.