Книга Отложенная беременность, или Любовь после смерти, страница 32 – Татьяна Михаль

Пил. В прошлой жизни. До трагедии.

— Я сделаю нам кофе, – сказала я, чувствуя себя уже намного лучше. Неприятные ощущения после кошмарного сна, который я не запомнила, начали быстро рассеиваться.

Мы оба замолчали. И наше молчание в кои-то веки не было тягостным. Наоборот, как в старые добрые времена, нам было уютно в тишине друг с другом.

Я надеюсь, что это так и эти ощущения испытываю не я одна.

Поставила на плиту большую турку и начала варить кофе на двоих.

— Тт-ты выгг-глядишь усс-ставшей и измм-мученной, – сказал он, заикаясь.

Чёртово заикание пропадало только в моменты сильного стресса и раздражения.

— Это из-за сна. Сегодня мне приснилось что-то… неприятное. Правда, я не запомнила, что именно. Вот и не выспалась толком.

Это была ложь. И Макс это понял. Он посмотрел на меня таким взглядом, каким всегда смотрел на меня, поймав на лукавстве: укоризненно и немного насмешливо. Именно так смотрят на нашкодивших детей.

Я отвела взгляд и почувствовала, что покраснела.

Немного помолчав, Максим сказал:

— Сс-спасибо тт-тебе, Ника.

Я удивлённо взглянула на него.

Впервые он поблагодарил меня.

Только за что?

— Я вв-всё вижу и пп-понимаю, – добавил он, словно прочитал мои мысли. – Ты отт-тдаёшь всю себя. И нн-не щадишь.

Пожала одним плечом и смущённо улыбнулась.

— Ты – мой муж.

Он вздохнул и кивнул.

Я секунду поразмышляла, но потом неуверенно спросила:

— Значит, ты веришь мне?

— П-про нас? Чтт-то мы муж и женн-на?

— Угу.

Я едва не проворонила кофе. Вовремя сняла с плиты турку.

Макс, вдруг, негромко рассмеялся.

— Я тт-тебе верю, Ника, что тт-ты сказала правду. Пп-прости, нн-но мне пока сс-сложно.

— Не переживай. Ты всё равно всё вспомнишь. Ни сегодня, так завтра. Ни завтра, так послезавтра.

Я сделала кофе, как всегда любил его пить Макс, и поставила перед ним дымящуюся кружку.

Я села в низкое кресло возле журнального столика, где Макс поставил две тарелки с бутербродами, и посмотрела на мужа ласково и нежно.

Мне очень не хватало его общества.

Он тоже смотрел на меня – долгим и каким-то загадочным взглядом. А потом спросил:

— Тт-тебе разве мм-можно пить кофе? Тт-ты же беременна… Вроде кк-как…

По телу разлилось тепло.

Он заботился сейчас обо мне? Переживал за меня и малыша? Или поинтересовался чисто из вежливости?

В любом случае, мне стало приятно. Я ответила:

— На ранних сроках беременности условно безопасная норма кофеина составляет до 200 мг, то есть, примерно, это где-то две чашки в день. Но я сейчас балую себя кофе не так часто, как раньше. Так что, всё хорошо.

— Я сс-сегодня хочу увв-величить нагрузку. Я чч-чувстт-твую, что пора дд-делать более сс-сложные упп-пражнения.

Открыла было рот, чтобы возразить, но потом захлопнула его. На самом деле сегодня я была такой разбитой, что мне было лениво спорить с ним и доказывать обратное. С другой стороны – Макс всегда хорошо чувствовал своё тело и свой организм. Раз он понимает и осознаёт, что нужно увеличить нагрузку, то тому и быть. Увеличим.

— Договорились, – сказала ему и откусила от бутерброда.

Макс тоже начал есть.

Наш странный ранний завтрак проходил в молчании, но опять же, молчание не было тягостным.

Каждый из нас думал о чём-то своём. Иногда я бросала на Макса взгляды: немного любопытные и изучающие. Он в свою очередь иногда рассматривал меня, когда думал, что я не вижу этого.