Книга Княжна-попаданка. Между Русью и Степью, страница 70 – Александра Каплунова

Мой оглан мне рассказал про то, как у них это происходит Вероятно, Бату заставил Ахмета произнести при свидетелях определенные слова, которые разрывали брак. Но был и другой аспект — так называемый период идды. когда все это можно отменить. А еще незаконным считается развод, если у женщины особые дни. На этом я даже спрятала улыбку. Вот миры разные, а женщины, похоже, одинаково подвержены гормонам.

На этих двух нюансах мы и хотели сыграть. А еще упросить Ахмета прилюдно высказать обвинения в адрес Бату. Рассказать, как тот манипулировал. Брата своего мой Арслан-Руслан хотел прижать крепко.

Разве что защиту нужно будет ему обеспечить какую следует.

Второе в моем списке — подготовиться к вечернему пиршеству по поводу свадьбы. Как-никак, а народ угостить по сему случаю придется, хоть я бы лучше и обошлась бы скромным застольем. Но чин-таки обязывал. И традицию, по проводу невесты в мужнину опочивальню, тоже придется выполнить, иначе начнут роптать, что все не по закону.

Третье же…

На третьем меня и сбили.

— Княж… госпожа. — Любава в дверях появилась, суетная. Все никак не привыкнет к новому моему чину, да и я, по правде, тоже. — Светлый… Руслан тебя кличет на двор. Брат его проснулся.

Я отложила перо.

Вот тебе и фора. Я-то думала, у нас в запасе хоть полдня, пока Бату на гостевом подворье отоспится да опохмелится после вчерашнего. Надеялась, что мы успеем и людей разослать, и историю свою сложить как надо. Не успели.

— Платок подай, — велела я.

А сама про себя подивилась, как легко стала отдавать приказы. То принеси, это подай. Вот вроде все ничего княжной побыла, а уже привычно. Раньше-то сама себе борщи варила, да спецовку стирала, как-никак на заводе-то приходилось в форменной ходить… А тут? Я поглядела на Любаву, что перебирала теперь платки у меня в сундуке.

Салейко мы оставили при кухне и на других домашних делах, что касались моего существования. Она со своими верными помощницами сама готовила мне еду, сама следила, откуда разливают напитки, следила за стирками даже, чтобы ничего не добавили в ткани. Мази, бальзамы, притирания… Все было под ее контролем. И я надеялась, что теперь никакие отравления мне не страшны…

— И не трясись, — продолжила я, когда Любава стала помогать мне с волосами. Руки ее и правда подрагивали. Видать, боялась она, что там на дворе будет, когда Бату прознает, что брат его в другую веру перешел и жениться успел. И планы его все полетели в тартарары. — Мы здесь правы, так что нечего бояться. На приемке трястись ни к чему.

Любава ничего не поняла, похоже, что я там про приемку машинально сморозила, только выдохнула, успокаиваясь, пока я язык прикусывала. Но служаночка моя, видать, уж привыкла, что я иногда чудно говорю. Нет-нет, да проскакивали фразы из старой моей жизни.

Прихорошившись же, я отправилась на бой.

Руслан стоял посреди двора, и по тому, как он держал плечи, я еще от крыльца поняла — разговор грядет недобрый. Подле него двое воинов, тех самых, что нынче свидетелями на венчании стояли. А напротив — Бату.

Я всю дорогу с крыльца готовилась к его ярости. Думала, что он кричать станет, угрозами кидаться. Что, быть может, даже за саблю схватится. И уже даже представляла, что стану говорить, если он на меня свои нападки направит, но все вышло иначе.