Книга Император драконов. Найти и спасти истинную, страница 6 – Надежда Фатеева

Лиза замечает.

— Что с вашей рукой?

Я не отвечаю. Срываю перчатку — впервые за этот день — и закатываю манжет. Шрам‑полукрыло, который десятилетиями был просто грубой линией, горит золотом, как тонкая филигрань по коже. Пульс попадает в такт свечению; каждая волна — как шаг, подводящий нас ближе к краю.

— Красиво, — шепчет она, и это слово звучит, как «страшно».

— Это компас, — отвечаю быстро. — Он всегда горит, когда вы рядом, и вспыхивает сильнее, когда рядом опасность.

— То есть вы, выходит, тоже… — Она не договаривает.

— Да, Лиза. Я не только «частная охрана». Я тот, кто опоздал тогда. И тот, кто пришёл вовремя сейчас.

Мы смотрим друг на друга слишком долго и мне этого достаточно, чтобы в ухе среагировали:

— «Империум», пост один. Контакты двигаются. Без шума. Камеры «заслепли».

Это уже их стиль. Чисто. Аккуратно. С уважением к искусству и к смерти, которую они нам готовят.

Я разворачиваюсь к Лизе:

— Ещё раз, если в любой момент захотите остановиться, то скажите. Я не тащу вас. Я веду рядом.

— Скажу, — кивает она. — Хорошо, договорились.

Я поворачиваю ключ, дверь вздрагивает и открывается на тёмную лестницу. Запах пыли, камня, холода. Где‑то далеко шумит двор. Мы спускаемся на одну площадку — и в этот момент сверху тихо щёлкает металл. Кто‑то открывает ту самую дверь, от которой мы ушли.

— Быстрее, — шепчу, ускоряя шаг.

Мы срезаем путь, у узкого окна я на секунду задерживаюсь, тень во дворе движется против ветра, а они хорошо обучены.

— Почему они идут так мягко? — спрашивает Лиза, не повышая голоса. Холодный разум посреди всего этого. Гордость и боль одновременно.

— Потому что верят, что имеют на это право, — отвечаю. — И потому что думают, будто мы испугаемся и останемся. Страх — лучший клей для печатей.

На втором пролёте из темноты слышится лёгкий звук, примерно такой, как если бы ногтем провели по стеклу. Я узнаю этот звук. Его издаёт не ноготь. Его издаёт металл клинка, когда им чертят по камню знак. Они монтируют свой «порядок» прямо по живому музею.

— Стойте, — говорю. — Назад к стене.

Лиза прижимается к камню. Я закрываю её собой, слушаю. Сквозь бетон проходят шаги — двое. Один чуть тяжелее, дыхание скрывает тренированный диафрагмальный ритм. Второй — легче, но с характерной манерой ставить стопу: удар носком, перекат, пятка растворяется. Ордена учат ходить так, чтобы звуки терялись.

Они останавливаются на площадке выше. Тишина снова становится гуще. И в эту тишину, как в воду, падает мой собственный голос из прошлого:

«Если встретимся снова — беги».

Нет. Не сейчас. Не ещё раз.

— Сюда, — говорю Лизе и указываю на узкую дверь в торце площадки. Старый эвакуационный выход. Я знаю эти лестницы, как свои шрамы. Я здесь был, когда вас ещё не было здесь. И тогда, и раньше, и слишком много «и».

Мы протискиваемся в дверцу; я прижимаю её плечом и закрываю вручную. На секунду становится по‑настоящему тихо — слышно, как тикают часы на руке. Я беру Лизу за запястье, чувствую жар под перчаткой. Останавливаюсь и шепчу:

— Ещё немного. Дальше — двор и машина, потом я объясню всё или молча увезу вас домой, сделаю как скажете.

Она подаётся ко мне, но не от страха. а от принятого внезапного решения.

— Сначала вы объясните, — говорит отрывисто. — Но сделаете это уже в машине.