Книга Император драконов. Найти и спасти истинную, страница 3 – Надежда Фатеева

— Трюк? — шепчу, не узнавая свой голос.

— Нет, — так же тихо говорит он.

За окном, за тяжёлыми стеклопакетами, глухо шумит Нева. Ночь застывает у витрин, и кажется, что даже пыль в лучах ламп повисает неподвижно. Часы на стене снова спотыкаются — и совершенно не к месту, не в такт городу, доносится короткий, отрывистый гул, как будто где-то, через полгорода, рванул один‑единственный холостой выстрел.

Тот самый, что на Петроградской звучит в полдень из крепости, только сейчас — ночь.

Я подхожу ближе к стеклу. Хочется коснуться знака, но я останавливаю руку в сантиметре. Иней не тает. Линии внутри «песочных часов» пульсируют слабым светом, как если бы внутри действительно пересыпался золотой песок.

— Лиза, — говорит он за моей спиной. — Не прикасайтесь, пожалуйста.

Голос — не приказ, в умоляющая просьба. И в нём есть что-то странное, но не страх за артефакт, а за меня.На языке вертится саркастическое «Вы застраховали мои пальцы?».

Не произношу. У меня вдруг подгибаются колени и кружится голоса — будто подрезали сухожилия — и вместе с этим накрывает ощущение, что я уже стояла вот так, ладонью к стеклу, и кто-то за моей спиной шептал… нет, не эту фразу. Другую.

«Если встретимся снова — не беги. Выбери».

Я закрываю глаза на миг и вижу: чёрный снег, тёмный пепел под ногами, огонь, который тянется к небу тонкой стрелой. Мой голос, тихий-тихий: «Я останусь». А потом больно от того, что кто-то рвёт верёвку на моих запястьях, и я понимаю — не моих, тогда — чужих, а моих — потом.

Открываю глаза. Он стоит рядом. Ближе, чем следует. Янтарные глаза, как тёплый янтарь. В его зрачках отражается витрина с артефактами и я — с неопределённым выражением лица.

Мы молчим слишком долго, чтобы это можно было списать на рабочую паузу.

— Это… оптический эффект, — наконец выдаю тихо. — Влажность. Температура. Ваши часы.

— Мои часы здесь ни при чём.

— Тогда ваш голос. Он раздражает стекло, и оно дребезжит?

— Онj помнит вас.

Я почти говорю: «Стекло ничего не помнит», но язык не поворачивается повторять мантру, в которую я верю с института, потому что прямо сейчас стекло медленно «вдыхает» и рисунок инея… светлеет.

Я делаю рефлекторный шаг назад. Артур — наоборот, ставит ногу чуть впереди, как будто готов поймать меня, если я оступлюсь.

— Вы знали, что это случится? — спрашиваю глухо.

Он качает головой.

— Я надеялся, — отвечает спустя секунду. — И боялся.

— Чего?

— Что вы решите, будто я сошёл с ума, а ещё — что не успею.

Сейчас я точно смеюсь — но так, будто горячий воздух скребёт горло изнутри.

— К чему «успеть», мистер «безопасность»?

— Найти вас и спасти.

Слова повисают между нами, как пыль в луче лампы, но тяжелее. Никакого повода, никакого права говорить так человеку, которого знаешь час.

Я делаю вдох, собираюсь разложить всё по полочкам — по тем, где «объяснимо», «поддаётся анализу», «связано с влажностью помещения», — и в этот момент тихо пикнут камеры, как будто кто-то задел настройку, и знак на стекле вспыхивает ярче.

Секунда. Две. Свет выстреливает из центра, как нитка, и расползается по кромке витрины. Лёд рисует вторую линию, пересекающую первую, — и я понимаю, что это не просто «песочные часы». Это — печать. Узел. Тот же узор, что на гарде клинка, только живой.