Книга Император драконов. Найти и спасти истинную, страница 31 – Надежда Фатеева

Он кивает. Я беру его за руку, пальцы сами ищут знакомую точку у основания большого пальца, где пульс сильнее. Мы возвращаемся внутрь, в коридор, в дальнюю комнату, где пахнет темным деревом и воском, и где нет посторонних глаз.

— Петличка, — говорит он негромко. — Разрешишь я проверю?

Я киваю. Он склоняется ближе, его пальцы осторожно расправляют ворот моего плаща и крепят микрофон чуть-чуть выше, чтобы не цепляло за кожу и там, где полузнак пульсирует сильнее.

Мы на секунду соприкасаемся лбами. Мир сужается до этой точки, слышу его голос над ухом, дыхание у виска, тепло от его сильных рук.

— Ты только удержи меня, — выдыхаю еле слышно.

Его ответ не звук. Тёплый воздух касается моего лица, рука ложится мне на затылок, также, как тогда ночью под аркой. Внутри становится тихо, как в зале, где золото слушает только правду. Свет в коридоре чуть меркнет, лампа над дверью щёлкает и гасит лишнее.

Я прикрываю глаза, потому что знаю, именно сейчас будет новое затемнение и почва уйдет из-под ног, но я отчего-то верю Артуру.

Глава 11. Артур.

До «Печати Голоса» осталась минута, мне этого хватает, чтобы изменить траекторию.

— Не туда, — говорю шёпотом и поворачиваю Лизу не к стойке микрофона, а в служебный проём. — Доверься и просто иди за мной следом.

— Хорошо, я доверяю тебе, — отвечает она без паузы.

Лестница узкая, пахнет чем-то затхлым, влажным, наверное, влага приходит сюда с дождём. Мои шаги отдаются глухо в темном помещении, её осторожные шаги с рукой на перилах и тихим шорохом позади меня. Наверху — дверь на крышу, тяжёлая, щёлк и город распахивается нам в лицо. Ветер, небо и золотая нить, которую здесь особенно четко.

— Сюда, — веду её к парапету, где не дует слишком жестко. — Только мы и город.

Мы встаём близко друг к другу, лицом к лицу, ладонь к ладони. У неё пальцы прохладные, у меня — жар драконьей кожи, и, между нами, быстро находится общий язык — тепло ровняет разность.

— Одно слово, — прошу. — Наше.

— Удержи, — шепчет она, и смотрит в глаза так, что я вспоминаю каждое мгновение нашей прежней жизни.

Мы дышим вместе синхронно.

Раз. Два. Три. Вдох. Раз. Два. Три. Выдох.

Моя ладонь ложится на ее запястье, я, ощущая её учащенный пульс. Её ладонь чувствует мой. Узел встаёт не жестом, а ритмом: не «взять», а «держать». Наша клятва сказанная тихо и без постели, но мы стоим так, что это ближе любой постели, приникли телом к телу, дыханием к дыханию, когда слова — не приказ, а просьба.

Шов над Невой отвечает сразу. Ветер теплеет, как если бы кто‑то увеличил температуру воздуха на полделения. Далеко, у Стрелки, огни на секунду синхронно моргают, ловя наш счёт. Я слышу, как в браслете Лизы гаснет чужой, сухой сигнал и перехват тут же отпускает, остаётся только блеск от янтаря. Она выдыхает легче, я чувствую это щекой и ключицей.

— Я здесь, — шепчу ей. — Я рядом.

— Знаю, — отвечает, и в этом «знаю» нет больше ни капли оправданий.

Мы стоим так ещё одно короткое мгновение и этого достаточно, чтобы узел над Невой «схватился». Внизу народ не слышит нас, но город слышит. Не громко, не парадом, а как шов, который больше не рвёт ткань, а держит её ровно.

И тут правее, на соседнем куполе, вспыхивает тонкая красная точка. Камера «Порядка». Угол, фокус, блик по стеклу, и я узнаю эту манеру съёмки, как узнают походку старого врага.