Книга Император драконов. Найти и спасти истинную, страница 12 – Надежда Фатеева

Лиза подходит ближе. В её зрачках ещё живёт гроза — та, что рвалась ввысь над Невой. Я касаюсь её локтя, спрашиваю взглядом: «ты как?». Она кивает. В комнате вдруг слышно, как бьётся мой пульс в стенах или это город продолжает синхронизироваться с нами.

— Он сказал «впечатлительных», — тихо произносит Лиза. — Это про меня?

— Это про нас, — отвечаю. — Про тех, кто чувствует. Им с такими неудобно.

Мы не зажигаем лампу. Сидим в полумраке, как двое, что учатся слышать одно и то же дыхание. Я рассказываю ей не про схемы, не про «как правильно», а про того мальчика, который стал когда-то Ордо Дамарис.

— У него была сестра, — говорю тихо. — Маленькая. Они стояли на набережной, когда небо однажды «поехало» — золотая нитка над водой дрогнула. Кто‑то обнял кого‑то так, как будто мир скоро исчезнет и осталась последняя минута. В ту секунду бездна расширилась. Девочку накрыло осколком света. Он выжил и поклялся больше не позволять любви распарывать надое небо.

Лиза слушает. Руки на коленях складываются лодочкой, это выглядит так словно по волнам плывет маленький кораблик, она сжимает ладони, будто хочет, чтобы никто не утонул в пучине.

— Он искренний, Лиза. Это делает его опаснее всех. Он не играет в злодея. Он спасает.

— От любви, — тихо говорит она. — Чтобы ничего не дрогнуло.

Я киваю. Сквозняк осторожно шевелит штору. На столе лежит и холодит пальцы его визитка. Тонкая золотая гравировка в виде песочных часов, она едва заметно блестит, когда на неё падает отблеск молнии.

— Почему нас тогда… — Лиза глотает слово «казнили», как жгучую таблетку. — За что?

Я закрываю глаза, делаю, чтобы перевести дыхание. Память возвращается запахом: горячая смола, железо, пепел в руках. Мы стояли на ступенях святилища. В моих руках лежала её теплая ладонь. Мы были выше всех совещаний и ниже любого неба. Мы сказали это вслух — не богам, не людям, друг другу:

— «Не позволим страху выбирать за нас. Держать небо — вместе. Любить не грешно, не сдаваться. Если мир распарывают — найти друг друга во что бы то ни стало и сшить, вернув мир».

Совет Порядка назвал это ересью. Они посчитали: если печати сольются, никто больше не будет жить «по правилам». Того же дня нас повели на площадь. Знаешь, что странно? Я не помню, как болело. Помню, как ты не отводила взгляда. И как небо стояло на нас — не обещало, не клялось. Просто было, как всегда, когда двое держатся за руки, говорят клятву и…

Лиза подаётся ко мне ближе. Её ладонь находит мою, как когда-то. Мы молчим. Это и есть ответ, который важнее всех объяснений.

К утру дождь отходит в сторону, как обиженный ребёнок. Я завариваю ей чай — тот самый, с дымком, апельсиновой коркой и корицей. Она улыбается уголком рта:

— Снова мой любимый?

— И всегда будет, — отвечаю с улыбкой.

Когда мы выходим на лестницу, город уже дышит, движется, живет, в домах люди пьют свой утренний кофе. Меток на перилах нет, я снял их ночью, когда она спала, и на секунду подумал, что, может быть, именно ради этих крохотных, почти невидимых действий и придумали слово «охранять». Но я не охраняю, я с ней рядом и это не одно и то же.

В музее нас встречают знакомые коридоры и ещё более знакомые взгляды — те, что учатся не смотреть слишком прямо. Директор жмёт руку и слегка склоняет голову, как перед иконой: уважаем, любим, боимся. На столе — коробочка цвета утренней зари. Внутри — тонкий браслет. Он, красив, как всё, за что Ордо любит держаться.