Книга Смеющаяся Река, страница 86 – Людмила Семенова

Леший встал спиной к шатру и протянул руки, без слов веля людям приблизиться. Каждый протягивал ему тлеющую ветку и дух забирал пламя прямо в свои ладони, а затем оно превратилось в большую огненную сферу с тонкой оболочкой из янтаря. По ней ползли трещинки, огонь струился сквозь них по рукам лешего и опадал искорками наземь. Но почва не горела, не обугливалась, а покрывалась легкой золотистой пыльцой.

Когда последний человек отдал лешему огонь, тот поднял руки и сфера раскололась, озарив этим золотом ветки, низкие облака и водную гладь. Затем он сбросил куртку и ступил в стелющееся по земле пламя, босой, в одних черных штанах. Дух явно чего-то ожидал, как и все остальные, но то, что случилось дальше, поразило Гленна куда сильнее, чем метаморфозы с рекой.

Илья достал короткий нож с посеребренным лезвием и полоснул лесного хозяина по обнаженному животу. Тот лишь стиснул зубы, зато из раны быстро заструилась черная кровь, кожа стала темнеть и на ней выступил зловещий серебристый налет. Блеск в его желтых глазах стал гаснуть, плоть превращалась в переплетение сухих веток, а волосы в белый мох. Илья быстро проговаривал шепотом какие-то незнакомые Гленну руны и прижигал рану последней тлеющей веткой.

Когда колдун умолк, леший стал исчезать, а язычки пламени переметнулись на деревья, пеньки, кочки иссушенной травы, опустевшие птичьи гнезда, прибрежный песок. И наконец достигли стен шатра, который мгновенно вспыхнул и преобразился в новую янтарную сферу, но во много раз больше прежней. Леший растворился в воздухе без следа, а огненный шар отчалил от берега. Воздух был раскален, но почему-то теперь не обжигал, а грел.

Люди выдохнули, но на их лицах все еще была тревога, а Илья снова что-то нашептывал, сурово нахмурив брови.

— Что все это означает? — спросил Гленн на ухо Сэйд.

— Хозяину леса приходится умереть на время, чтобы преградить путь силам Нижнего мира, — пояснила лесовица. — Только он не сливается со стихией, а уходит на грань с междумирьем, где барьеры в эту ночь особенно тонкие, — так надежнее.

— Надежнее? — поморщился Гленн. — Похоже, тебе его не очень-то жаль!

— Почему его должно быть жаль? Ты не представляешь, смертный, какой энергией и магией надо обладать, чтобы пройти это обряд, а Юхани перенес почти два десятка! Кто же таких жалеет? Таким завидовать надо!

— Два десятка… Это, выходит, с наводнения так повелось? — сообразил Гленн.

— Ну да, нам пришлось пойти на такие меры, чтобы не допустить новой беды. У Велхо действует договор с Нижним миром, но тот в любой момент может его расторгнуть или нарушить, — вот и остается спасать себя самим!

— И что же, леший вправду может не вернуться? — недоверчиво спросил Гленн, все еще подозревая некую демонстрацию, хотя Сэйд вроде говорила искренно.

— А как же! Если Велхо собьется в заклинаниях, или боги не примут жертву, то разрыв барьера будет запечатан раньше срока. Или нежить может оказаться слишком голодной и злой, — констатировала Сэйд. — А что ты удивляешься? Думал, что лешие только детей в чащу заводят, свистят да хлопают в ладоши?

— Про такой обычай я не знал, — признался Гленн. — А были случаи, чтобы другие лешие действительно погибали?

— Да, я слыхала про умершие леса, которые порой годами без хозяина стоят. Если Нижний мир их поглотил, значит, там уже лежало какое-то проклятие, и мало кто из лесовиков решается их принять.