Книга Смеющаяся Река, страница 36 – Людмила Семенова

— Я буду нравиться тебе, даже если останусь вовсе без спины? — прошептала она, когда он подхватил ее на руки.

— Это будет всегда, — заверил Илья. — Знаешь, нашего гостя стоит почаще звать на ужин, если его аура так на тебя действует.

— Что же, я не против, — отозвалась Накки, и дальше вместо слов осталось лишь обоюдное ритмичное дыхание.

[1] Добрый вечер (фин.)

После ужина прошло несколько дней, которые показались Гленну беспросветно скучными и пропахшими рыбой. Вдобавок новое тело не желало «сидеть как влитое», невзирая на обещания охотников: голова была тяжелой, пропал аппетит, да и поспать удавалось не более трех-четырех часов. По ночам Илья запрещал покидать домик — «чтобы не мешать духам», — и Гленн подолгу слушал, как надрывно верещали чайки, словно египетские плакальщицы, а с реки доносился зловещий гул, от которого хотелось по-детски накрыть голову подушкой. Он догадывался, что посланцы мертвого мира ищут проход через воду и лесную почву, а духи ставят барьеры или бьются с ними не на жизнь, а на смерть — как бы по-дурацки это ни звучало…

И мысли тоже одолевали дурацкие, возможно, от изоляции и однообразия: Гленн с детства терпеть не мог это состояние. Вспоминались давние причудливые речи матери о Неблагом Дворе [1], которые он принимал за сказки и обожал слушать.Со временем отчим их запретил — как и Борис Ключевский, он настаивал, что есть только бог и дьявол, а все остальное людские выдумки для оправдания собственных пороков. Мол, если невидимые силы могут иметь изъяны и уродства, то и людям нельзя в них отказывать…

А теперь Гленн наяву чувствовал себя попавшим на этот самый Неблагой Двор, где всегда царили осенние сумерки, природа застыла на пороге увядания и все чувства пребывали в дреме. Оттого и люди на соседних островах не желали уезжать: здесь было тоскливо, но привычно и спокойно.

С утра, выглянув за дверь, он видел одно и то же бледно-серое небо, порой затянутое тучами как грязной ватой и напоминавшее о нелюбимой родине. Одни и те же острова, которые Гленн про себя назвал «муравейниками», покрытые одинаковыми темными домишками, которые будто стремились слиться с землей, чтобы уберечься от следующего удара. Редкие образцы яркого окраса только сильнее подчеркивали общую тусклую картину.

Деревья были полуприкрыты листвой и черны, словно после лесного пожара. Ветер гонял по земле сухие ветки, стучал в оконные стекла, черепица подрагивала, печные трубы жалобно гудели. Духи, обитающие на острове, почти не показывались на глаза, и только по легким вибрациям, ряби на поверхности луж, приторному ягодному запаху или внезапно проросшим травинкам, Гленн понимал, что они прошлись где-то рядом.

Одним из исключений был домовой Илмар. Каждое утро он приносил завтрак — каша или яичница, хлеб, кофе, — разводил огонь в печи, заливал воду в рукомойник, менял полотенца. С Гленном он еле-еле перекидывался словами, зато с келпи явно общался мысленно, и кельта это откровенно бесило.

Впрочем, Шихан особых хлопот не доставлял: Илья после завтрака уводил его к себе или на берег реки, и порой Гленн до вечера не видел своего «подопечного». Но как назло, девчонка, зовущаяся дочерью колдуна, тоже вечно крутилась с ними, мешая претворить в жизнь важную часть плана. На контакт с ним она шла любезно, но неохотно, зато оборотня то и дело норовила угостить сушеными ягодами или почитать ему вслух. Как ни странно, Шихану и впрямь нравилось слушать книги и музыку, которую духи умели воспроизводить магией.