Книга Смеющаяся Река, страница 126 – Людмила Семенова

Линда поцеловала домового в лоб, и тут Юхани впервые напрягся, прищурил желтые глаза и приподнялся на локте. Сату спокойно и деловито придержала его за плечи:

— Только не мешай им, ради Укко! Я же не мешаю, хотя это, на минуточку, мой законный муж.

— Сату, ты не понимаешь разницу между мужской и женской ревностью, — заявил Юхани с тем молодым озорством, каким сопровождалась вся их многолетняя, да что там — вековая дружба. И то, что иногда они обменивались искрами интимных чувств, никак ей не повредило, как и обоим бракам.

— Зря ты женскую ревность недооцениваешь! — усмехнулась домовиха. — Хочешь знать, что на этот счет думает твоя суженая?

Сату провела ладонями по всей спине лешего, ее руки скользнули под простыню и уловили сладостное напряжение. Блаженно заворчав, Юхани повернулся на спину и подставил ей самые уязвимые места, словно ведомый инстинктивным доверием зверь. Домовиха принялась выписывать подушечками пальцев узоры на его груди, затем потянулась все ниже — к животу, где еще темнел след от ножевой раны. Она заживала гораздо быстрее, чем увечье ее собственного мужа, но постоянно болела в памяти и тревоге за будущее. И сейчас Юхани ясно прочел это в глазах Сату, невольно наполнившихся слезами.

— Сату, не надо, — отрывисто произнес он, но горестный вздох уже вырвался из груди женщины.

— Дурак! Ты в самом деле думаешь, что я буду не вправе о тебе плакать? — проговорила Сату и бережно поцеловала шрам. Единственная слезинка скатилась по его коже, и Юхани решительно привлек ее к себе. Поцелуй случился сам собой — не игривый, не показной, не дразнящий, но и не рожденный похотью. Переизбыток чувств был так же опасен для духов, как повышенное кровяное давление для людей, и их можно было только направить в иное русло. Наконец тугие узлы развязались, два энергетических потока духов-хозяев слились воедино — холод и мрак Другого Леса, огонь в печи и уютный древесный аромат людских жилищ. И всем, кто обитал на берегах Смеющейся Реки, на время стало легче дышать, а сны окрасились легкими и мирными цветами.

Придя в себя, все, кроме Линды, оделись, Сату поставила кофейник на огонь, а хозяйка хлопнула в ладоши и в избе зазвучала удивительная мелодия, в которой слилось множество звуков леса — от птичьего свиста до напевов бродячих музыкантов. За любимым напитком на рыбьей кожице духи повели разговор совсем иного рода, будто и не было горячих тел, игр и ласк.

— Так чего вы все-таки от нас хотите? — прищурилась Линда, пригубив кофе. — Как только я тебя увидела, Сату, мне стало ясно, что сегодня дело не в пристанище!

— Ты права, — вздохнула домовиха. — Это касается Снежаны и Яна… Мы с Хейкки чувствуем, что их брак в большой опасности — на нем то ли магическая тень, то ли чей-то злой умысел. И мне думается, что ребенок может его спасти.

При слове «ребенок» тень легла на бесстрастное лицо Линды, она чуть крепче сжала кружку и промолвила:

— И при чем здесь я и мой муж?

— Источник жизни может ее исцелить? — решительно спросила Сату. — Если он растет в лесу, где полно флюидов Северного старца и других владык мертвого мира, значит, умеет их побеждать! А на Снежане наверняка именно такая печать, потому у них с Яном и нет детей после дюжины лет брака! Иных причин ни один лекарь не нашел!