Книга Песочный замок для графини на мели, страница 94 – Люсия Веденская

Я двигалась вперед быстро.

Слишком быстро.

Иногда мне казалось, что в человеческом теле я вообще никогда не была настолько свободной.

Вода больше не сопротивлялась мне — наоборот, расступалась перед движением хвоста, помогала, несла дальше сквозь холодную темноту. Чешуя переливалась в редких вспышках света, а волосы тянулись за спиной длинным золотистым шлейфом.

И именно тогда, посреди бушующего моря, я впервые по-настоящему испугалась самой себя.

Потому что это было слишком естественно.

Слишком правильно.

Никакой боли.

Никакой паники.

Только ощущение абсолютной силы и свободы.

Я резко остановилась в воде, зависнув между темной глубиной и серой поверхностью.

Сердце — или то, что теперь заменяло его ритм под водой — вдруг тяжело сжалось.

А ведь настоящая Корделия Сэндклифф жила так всю жизнь.

Не случайно.

Не по ошибке.

Она родилась существом моря.

И если слухи были правдой…

Если хотя бы часть того, что шептали о сирене Сэндклиффского мыса, действительно соответствовала истине…

Тогда эта женщина не просто пугала людей.

Она убивала.

Я медленно закрыла глаза, позволяя течению качать меня в глубине.

Перед внутренним взглядом одна за другой всплывали чужие истории, которые я слышала за последние месяцы.

Пропавшие рыбаки.

Мужчины, слишком легко терявшие голову рядом с графиней.

Странные смерти у воды.

Три мужа, погибшие в море.

Я всегда пыталась отделять себя от нее.

Считать, что тело — не человек.

Что прошлое Корделии не имеет ко мне отношения.

Но сейчас, среди этой темной глубины, оправдания вдруг начали звучать слишком слабо.

Потому что море любило меня.

Так же, как, вероятно, любило и ее.

Я резко рванулась вперед, почти убегая от собственных мыслей.

Вода расступалась передо мной, шторм ревел сверху, а я продолжала плыть дальше и дальше, словно действительно надеялась найти в этой бесконечной темноте проход обратно.

Домой.

В Сочи.

К прежней жизни.

Но чем дольше я плыла, тем яснее понимала странную и неприятную правду.

Я больше не знала, где именно теперь мой дом.

Не знаю, сколько именно времени я провела в воде.

Во время шторма море вообще странно меняет ощущение реальности: пространство становится бесконечным, расстояния теряют смысл, а время растворяется где-то между волнами и глубиной.

Я плыла долго.

Очень долго.

Иногда поднималась ближе к поверхности, где над водой вспыхивали молнии и ветер швырял в лицо соленую пену, потом снова уходила вниз, в темноту, где мир становился тихим и тяжелым, словно огромное живое сердце билось где-то совсем рядом.

Но ничего не происходило.

Никакого разлома между мирами.

Никакого сияющего прохода.

Никакого чуда.

Только море.

Бескрайнее, холодное и настоящее.

В какой-то момент я замедлилась и зависла в воде почти неподвижно, позволяя течению мягко качать тело.

И именно тогда поняла, что почти не думаю о Сочи.

Не потому, что забыла.

Наоборот — воспоминания оставались удивительно четкими. Я все еще помнила запах раскаленного асфальта после дождя, шум туристов, вкус дешевого кофе после смены, собственную маленькую квартиру и бесконечную усталость, с которой просыпалась каждое утро.

Но вместе с воспоминаниями пришло другое понимание.

Я ведь не была там счастливой.

Не по-настоящему.

Моя жизнь состояла из работы, после которой я слишком уставала, чтобы жить как-то иначе. Я постоянно откладывала все “на потом”: отдых, отношения, путешествия, любые попытки сделать собственное существование чуть более живым.