Книга Перерожденные, страница 57 – Дана Данберг

— Слушаю вас, настоятель.

— У нас проблемы не только с зельями, как ты понимаешь, но и с едой. Что ты могла бы с этим сделать?

Не показывать свои силы значит? Хотелось бы, но как я смогу жить, если соседи, пережившие ад, начнут умирать от голода? Вот только все было не так просто.

— Я помогала с пшеницей и ячменем…

— Это я помню, — вздохнул старик, — меня интересует, сможешь ли ты вырастить злаки быстро.

— Насколько?

— Очень. Через пару недель нам будет нечего есть.

— Если я буду использовать свой дар только на это, я смогу вырастить злаки за несколько дней, но не целое поле. Чем больше нужно злаков, тем медленнее они будут расти. Все зависит от площади посадок и объема. А еще от неблагоприятных условий. Сейчас холодно, силы потребуется больше.

— Не могу сказать пока, сколько нужно. Я проконсультируюсь со старым мельником, он точно скажет, — ответил храмовник. — Но ты не откажешь?

— Нет, конечно, сделаю все, что смогу, — заверила я его, после чего пошла домой.

Было над чем подумать, если честно. В принципе, прикинуть уровень моих сил можно по тому, сколько и за сколько я смогу вырастить зерна. Но только сил, не умений. Я и до этого помогала с выращиванием, защитой от вредителей, морозоустойчивостью. Может, это было неявно, не бросалось в глаза, но обработать своим даром я могла половину среднего по размеру поля сразу. Да, у нас было несколько полей, за моей работой никто особо не следил, поскольку в ней ничего не понимал — я была единственным хлорокинетиком в округе, но специалист мог бы понять, насколько я сильная.

Но да, сила — еще не все. Я никому особенно не демонстрировала уровень своих умений, даже родным. Так что, в принципе, я могу не допустить голода, наверное, и не спалиться. Другое дело, что я понятия не имею, сколько нужно зерна, чтобы накормить людей. Ладно, пусть настоятель посоветуется с мельником, а там посмотрим.

Когда пришла домой, тут же зашла к Леону. Его я разместила в подсобке на первом этаже, потому что на второй его в лежачем положении затащить бы не удалось. Это сейчас он мог уже сидеть, а когда его переносили, был в сознании, но даже садиться еще не мог.

— Привет, ты как? — улыбнулась я парню, лишь немногим старше меня. Досталось ему знатно, конечно. Четырнадцатилетнего подростка взяли и поставили в первую линию — ну кто так делает? Если только его специально собирались убрать…

— Уже лучше, — ответил тот. Выглядел он и правда так, но вот печать горя на его лице проявлялась в последние дни все четче. Видимо, в первые дни, когда он пришел в себя, его еще не накрыло осознание, что нашей семьи больше нет.

Пару дней назад он спросил меня, видела ли я что произошло с родными, возможно, кто-то из них в плену? Про отца, маму и брата я ему рассказала. Вообще, общение с подростками никогда не было моей сильной стороной, а родичей в этом мире я все же не воспринимала, как полностью своих, поэтому не чувствовала того, что брат. Возможно, я была слишком резка и слишком честна, но Леон закрылся в себе с того момента. Что произошло с детьми тетки, я не видела. Ее старшие сыновья погибли, их тела нашли, как и тело одной из дочерей — магички, которая тоже была на стене. Средний пропал, как и самый младший. Про невесток и наших племянников я тоже сказала, но без подробностей — это было бы для подростка точно слишком. Сказала просто, что нашла их тела и убила нападавших, на что получила лишь кивок и странный взгляд.