Книга Огонь и Лёд в Академии магии, страница 73 – Наталья Маслова

— Организм? – переспросила я.

— Да. Живое существо. Огромное, древнее, иное. Оно дышит, питается, растёт. И оно заражает всё вокруг себя. Твари – это не его дети. Это его клетки. Его щупальца. Его иммунная система. А Королевы... – он повернулся ко мне, – Королевы – это те, кто пытался с ним бороться. И проиграл.

У меня похолодело внутри. И это была не моя магия.

Глава 25

— Она сказала, что была такой же, как я, – прошептала едва слышно.

— Значит, так и есть, – кивнул Бертрам. – Когда-то она пришла в Трещину, чтобы закрыть её, защитить своих, просто по глупости. Но организм победил. Переварил. Сделал частью себя.

— И я могу стать такой же?

Бертрам посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Можешь. Если пойдёшь одна. Если не будешь готова. Если потеряешь свой свет. – Он шагнул ближе. – Но ты не она, Роксана. Ты другая. Во-первых, ты знаешь, что тебя ждёт. Во-вторых, у тебя есть мы. А в-третьих... – он помолчал, – в тебе есть то, чего не было в ней.

— Что?

— Любовь, – просто сказал Бертрам. – Ты любишь. Сестру, подруг, этого дракона, который на тебя смотрит так, будто ты весь мир. А она... она пришла одна и умерла в гордом одиночестве. Теперь эта магичка стала тем, что ты видела. Гордыня ещё никого до добра не доводила. Все благодарны, что ты успешно излечила Элиру от этого страшного межрасового недуга.

Я сидела, не в силах пошевелиться.

— Иди, – сказал Бертрам устало. – Завтра тяжёлый день. И запомни: мы все однажды умрём. Важно только как. С пустым сердцем или с наполненным любовью и желанием защищать.

Я поблагодарила одного из моих наставников и вышла из лаборатории на ватных ногах.

В коридоре было пусто. Только факелы горели ровно, и где-то далеко слышались шаги ночного патруля. Прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

«Ты любишь».

«Люблю ли»?

Я думала о Лилии. О её тихой улыбке, о том, как она гладит по голове своего мальчика. О Тарин, которая пихает меня в бок и орёт: «Вставай, опоздаем». О Таринне, который прикрыл меня стеной, когда твари лезли со всех сторон. Об Ирме, которая улыбается и наливает всем нам травяной чай, даже когда устала. О Кае.

Особенно о Кае.

— Роксана.

Я открыла глаза.

Он стоял в трёх шагах, смотрел встревоженно. Видимо, шёл с ночного обхода.

— Ты что здесь делаешь так поздно?

— С Бертрамом говорила, – ответила я. – Выходила – и вот.

Он шагнул ближе, взял меня за руку. Ладонь у него была горячая, надёжная и такая родная.

— Холодная, – сказал он тихо. – Замёрзла?

— Нет. Просто... задумалась.

— О чём?

Я посмотрела в его золотые глаза и вдруг сказала то, чего не планировала:

— О том, что Бертрам сказал, будто во мне есть свет. Потому что я люблю. А я не знаю, люблю ли. Я никогда не думала об этом. Просто жила. Выживала.

Кай молчал, слушал.

— А если он ошибся? – спросила я. – Если во мне ничего нет? Если я такая же, как все – просто лёд и пустота?

— Ты не пустота, – ответил он просто. – Я вижу.

— Что ты видишь?

— Тебя. – Он чуть заметно улыбнулся. – Не ту Роксану, которую ты показываешь всем. А ту, которая ночью тащит раненого Таринна, рискуя собой. Ту, которая плачет по Королеве, хотя должна её ненавидеть. Ту, которая простила Элиру, хотя та её чуть не убила.

— Откуда ты знаешь про Элиру?

— Академия маленькая, – усмехнулся Кай. – Слухи разносятся быстро. И потом... она сама сказала. Таринну. А Таринн – мне.