Книга Огонь и Лёд в Академии магии, страница 40 – Наталья Маслова

Я не знала всего этого в тот момент. Не знала, что решается судьба Лоркана. Но внутри всё равно было неспокойно. Трещина выла, ветер сбивал с ног, а в голове крутилась одна мысль: если Элира даёт показания – значит, война объявлена. Только вот кого в ней убьют первым?

Тарин догнала меня уже у входа в учебный корпус. Драконица раскраснелась на ветру, глаза горели возбуждением.

— Рокс! Рокс, ты слышала? Элира к ректору пошла. Сама. Я своих спросила, мне сказали – она официально даёт показания против Лоркана.

Я остановилась.

— Против Лоркана? – переспросила глухо.

— Ну да. – Тарин понизила голос, хотя вокруг никого не было. – Там не только амулет. Там ещё кое-что всплыло. Помнишь, у него на полигоне щит постоянно сыпался, а он на артефакты жаловался? Так вот, артефакты проверили – целые. Это он сам щит удерживать не мог, но списывал на технику. А Элира теперь и это припомнила. Говорит, если дракон врёт о таких вещах – значит, он и в бою соврёт, подставит отряд.

Я молчала, переваривая.

— И что ему будет?

— Не знаю. – Тарин пожала плечами. – Но, если Элира против – это серьёзно. Её род древний, с ним считаются. Даже ректор не отмахнётся. Лоркана могут… – она замялась, – ну, выгнать. Или в Трещину отправить простым солдатом, без звания. Там такие долго не живут.

Я представила Лоркана в Трещине – без защиты рода, без связей, просто мясо. И внутри кольнуло. Не жаль – гадко. Он сам этого захотел. Сам полез.

— А если его выгонят, – сказала я медленно, – он же ко мне… Ко всем нам… ещё злее станет.

Тарин фыркнула.

— Пусть сначала доживёт до этого «потом». Элира просто так не нападает. Если уж она вцепилась – зубы разожмёт, только когда кости хрустнут.

Я посмотрела на небо. Трещина всё выла.

Вечером я спустилась в лабораторию, как обычно. Кай уже был там. Он стоял спиной к двери, смотрел на купол с кристаллом, и даже со спины было видно: капитан в ярости. Не так, как злятся на провинившихся подчинённых. Глубже. Темнее. Так сердятся, когда сдерживают то, что готово вырваться наружу.

— Добрый вечер, – сказала я тихо, закрывая дверь.

Кай обернулся. Лицо спокойное, словно маска, но в глазах царила неистовая буря. Сдерживаемая, но от этого ещё страшнее. Я уже научилась читать его молчание. Сегодня оно кричало.

— Начинаем, – только и сказал капитан Кай Валерон.

Мы тренировались час, два, три, четыре, пять. Он был жёстче обычного, требовал идеальной концентрации, ни разу не улыбнулся. Внезапно я чувствовала: что-то не так. Каждое его движение, каждый взгляд был таким, будто он готовится к чему-то и ждёт сигнала.

Я хотела спросить. Несколько раз открывала рот. Но слова застревали в горле. Что я могла сказать? «Капитан, у вас всё в порядке»? Глупо. Мы не настолько близки. Или настолько? После той ночи, когда он рассказал мне о матери, а я – о своей, границы будто стёрлись. Но вслух этого не произнесёшь. Между нами всё ещё висела тишина, слишком хрупкая, чтобы её нарушать.

Перед уходом Кай вдруг остановил меня:

— Роксана.

Я обернулась. Он стоял у стола, и свет от кристалла падал на его лицо, делая черты ещё резче.

— Завтра… – капитан запнулся. Помолчал, будто взвешивал каждое слово. – Завтра будь готова к любым новостям.

Сердце упало куда-то вниз, в ледяную пустоту.