Книга Огонь и Лёд в Академии магии, страница 37 – Наталья Маслова

Я открыла глаза, даже не осознавала, что закрыл их. Кай стоял передо мной, его лицо было напряжено, на лбу выступил пот, но хватка не ослабевала.

— Лучше, – выдохнул он. – Ты продержалась. Теперь почувствуй разницу. Между их тягой и моей.

Это было невообразимо. Тяга из Трещины была бесформенной, всепоглощающей, как падение в пропасть. Его «тяга»… была направленной. Сфокусированной только на мне. Не чтобы поглотить, а чтобы удержать. Это было настолько непохоже на всё, что я знала, что на мгновение потеряла дар речи.

Мы тренировались так неделю. Каждый вечер. Иногда в тишине лаборатории, иногда под монотонное бормотание Бертрама, записывавшего данные. Между нами выросло неловкое, молчаливое понимание. Он видел мои кошмары наяву. Я чувствовала, какую чудовищную силу воли ему приходилось прилагать, чтобы быть моим якорем. Никогда не разговаривали о личном. Только о частотах, импульсах, точках сопротивления. Это был наш язык.

На седьмой день случилось то, чего я совсем не ожидала.

Мы уже заканчивали, когда, вымотанная до состояния зыбкого марева, вдруг провалилась не в Трещину, а в его внутреннюю суть. Всего на миг, на одно бесконечное мгновение почувствовала не его хватку, не тепло, а осознала саму глубинную суть капитана Кая Валерона.

Усталость, которая живёт в разуме и костях годами. Одиночество командного мостика, где ты всегда первый, всегда должен, никогда не имеешь права слабость. Ещё тихую, тщательно спрятанную боль. Чью-то тень, бесконечно дорогое имя, которое он не произносит вслух, но носит в себе, как я ношу память о матери, которой не стало, когда мне было всего пять лет.

Я отдёрнула руку раньше, чем он успел что-то сказать. Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами звенел.

— Что это было? – спросила тихо, хотя уже сама знала ответ.

Кай молчал долго. Потом опустился на стул. Это впервые при мне. После чего провёл рукой по покрывшемуся испариной лицу.

— Ты не должна была этого увидеть, – сказал он глухо. – Никто не должен.

— Я не специально. Оно само.

— Знаю. – Он поднял на меня глаза. В них не было привычной брони. Только усталость и что-то похожее на… доверие? – Это плата за то, что я твой якорь. Чем дольше мы работаем, тем тоньше становится грань. Ты начинаешь чувствовать не только Трещину, но и меня. А я тебя. Это плата за такое глубокое взаимодействие и полное доверие.

Я села напротив. Не по уставу, не как адептка перед капитаном.

— Кто она? – спросила едва слышно.

Он усмехнулся горько и безрадостно.

— Моя мать. Боевой огненный маг Валирра Валерон погибла, когда мне было двенадцать. В Трещине. Спасала отряд, который вёл я. Тогда был самонадеянным идиотом, решившим, что уже воин. Она прикрыла меня собой. И я до сих пор…

Он не договорил. Слова были излишни

— Теперь ты знаешь, – сказал он, поднимаясь. – То, чего не знает больше никто. Ни Элира, ни Гаррэт, ни Совет. Только ты.

Я молчала. Потому что слова были бессильны. Вместо этого я протянула руку и снова взяла его за запястье. Не как ученица, не как якорь. Как… равная.

— Тогда, может, продолжим? – сказала просто.

Он посмотрел на мою руку, потом мне в глаза и кивнул.

В ту ночь мы просидели в лаборатории до рассвета. Уже не тренировались. Просто сидели рядом, молчали и слушали, как гудит кристалл. Между нами больше не было стены «капитан – адептка». Было что-то другое. Хрупкое, невысказанное, но прочное, родное, настоящее.