Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 95 – Ксения Соболева

Я проверила. Конечно, проверила. В переплёте не оказалось письма, но внутри корешка нашлась тонкая полоска серого воска, пахнущая сиренью и железом. Тем самым запахом, который Лиана описывала в дневнике рядом с подложенным флаконом. Я завернула воск в бумагу и спрятала. Селеста знала слишком много и выдавала слишком мало, но её намёки, как занозы, уже начинали складываться в карту.

Тарен после боевой тренировки исчез. Не буквально, конечно. Я видела его на занятиях, в столовой, у двери архива, однажды - у лекарского крыла с кипой свитков. Но он не подходил. Не смотрел дольше положенного. Не оставлял записок. Даже когда я проходила мимо, он делал вид, что занят собственными мыслями. Я не обижалась. Это было бы глупо. После того как он предупредил меня о левом секторе и проводил к Лиор, его положение наверняка стало ещё опаснее. В этой академии рядом со мной начинали получать синяки даже те, кто всего лишь говорил правду. И всё же без него я не могла двигаться дальше. Нужен был архив. Не учебная история, очищенная от неудобных ветвей. Не лекции магистра Тервина, где седьмой дом исчезал так же аккуратно, как исчезали записи в журналах. Нужны были старые списки, служебные дела, легенды, запрещённые родовые описания, всё, что могло объяснить почти чёрный алый цвет крови и реакцию печатей.

Вечером третьего дня после тренировки я получила шанс.

На занятии по древнеимперскому магистр задала переписать отрывок из старого договора о распределении академических земель между домами-основателями. В учебной копии, которую нам раздали, после шестого имени стоял странный разрыв: текст шёл ровно, потом вдруг на полстроки обрывался, и следующая фраза начиналась так, будто предыдущую вырезали не ножом, а самой памятью. Я подняла руку и спросила, почему в договоре нарушена грамматика согласования числа. Магистр посмотрела на меня с таким выражением, будто я плюнула чернилами в кафедру. Ответ был короткий: «Редакторская правка старого документа. Не относится к теме». Я записала: «Не относится к теме = относится к жизни». После занятия, когда все стали расходиться, Тарен, проходя мимо моего стола, уронил листок. Сделал это неловко, почти нарочито, но никто не заметил: у двери как раз Вальтор громко спорил с кем-то из младших о правилах зачёта. Я наклонилась, подняла листок и увидела всего одну строку: «Старый архив, третий нижний зал, после вечернего звона. Если придёте - без героизма».

Я чуть не рассмеялась. «Без героизма» от человека, который сам полез в неприятности ради переписанного журнала, звучало почти трогательно.

В старый архив я пошла не сразу. Сначала вернулась в каморку, оставила на столе раскрытый учебник, чтобы при случайной проверке создать видимость послушного занятия, спрятала под подкладку тонкий свёрток с серым воском и сгоревшей лентой, надела тёмную куртку без академических отличий и взяла лампу. Нож для писем снова оказался в сапоге. После Северной башни я уже не тешила себя мыслью, что он меня спасёт, но иногда маленькая возможность сопротивления важна не меньше настоящего оружия. Дневник оставила. На этот раз даже не прикоснулась к нему перед уходом. Было странное чувство, что мёртвая Лиана и так знает, куда я иду.

Старый архив располагался не в той величественной библиотеке, куда водили кадетов на экскурсии, а ниже, под восточным крылом, где каменные коридоры становились уже, потолки ниже, воздух суше, а свет - желтее и пыльнее. Туда вели две лестницы: официальная, через читальный зал, и хозяйственная, которой пользовались служители, архивные помощники и те, кто не хотел попадаться на глаза магистру Орну. Я выбрала вторую, потому что к этому времени уже достаточно усвоила главное правило академии: парадные пути существуют для тех, у кого есть право быть увиденными. Всем остальным приходится изучать чёрный ход истории.