Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 394 – Ксения Соболева

Я шагнула в круг.

Печати мягко вспыхнули под ногами, спрашивая согласие.

— Добровольно, — сказала я.

Они приняли.

Я посмотрела на зал.

— Запишите, — произнесла я. — Лиана Вейр больше не является объектом дела о позорном нарушении, нестабильной крови или спорном происхождении. Дело Лианы Вейр открывается заново как дело об убийстве, сокрытии крови Морвэйн и злоупотреблении властью академии. Все обвинения, вынесенные без её допроса и осмотра следов насилия, признаются недействительными до нового суда.

Тарен писал так быстро, будто боялся, что слова убегут.

Я продолжила:

— И ещё. Ни одно новое имя, которое мне дадут после этого, не отменяет старое. Вейр не стирается Морвэйном. Дочь служанки не стирается наследницей. Мёртвая Лиана не стирается мной. Если академия действительно хочет измениться, она начнёт не с красивых гербов, а с возвращения имён тем, кого сделала смешными, грязными, опасными и удобными для забвения.

Я остановилась.

Потом добавила тише, но зал услышал:

— Я больше не кланяюсь перед ложью. И никого из вас не прошу кланяться передо мной.

Печати вспыхнули.

Не громко. Не торжественно.

Как подпись.

В зале кто-то заплакал. Кто-то опустил голову. Кто-то, наоборот, поднял. Нира улыбалась сквозь слёзы. Эйрик стоял с каменным лицом, но его глаза были живыми. Лиор вытерла уголок глаза так резко, будто это была не слеза, а медицинская ошибка. Гравен отвернулся к двери. Тарен шмыгнул носом и сделал вид, что это архивная пыль.

А я смотрела на след клейма на стене и наконец чувствовала, что могу уйти с этого места не потому, что победила всех, а потому, что больше не обязана доказывать своё право стоять.

Позже, уже вечером, когда временный устав был принят, когда первые браслеты сняли при свидетелях, когда Нира принесла мне список из двадцати семи имён для пересмотра дел, когда Тарен заявил, что теперь ему придётся жить в архиве и это одновременно мечта и проклятие, когда Лиор загнала Каэля обратно в постель и велела мне не приближаться к нему «с драматическими разговорами» до утра, я вернулась в свою каморку.

На столе лежал лист с клятвами.

Сколько всего я написала на нём за эти недели. Сначала как человек, который пытается не сойти с ума в чужой судьбе. Потом как свидетель. Потом как наследница. Теперь — как та, кто дошла до конца первого круга.

Я взяла перо.

«Сегодня Академия драконьей крови приняла временный устав согласия. Полукровки получили право на защиту по собственному выбору. Старые дела погибших учеников открывают заново. Имя Лианы Вейр больше не произносят как насмешку в официальных залах».

Я остановилась и улыбнулась краем губ.

«Каэль предложил мне место под защитой дома Арденн. Я отказалась. Не потому, что не доверяю ему совсем. Потому что не хочу снова становиться чьей-либо политической собственностью, даже если клетка теперь называется щитом и спрашивает разрешения».

Потом ниже:

«Между нами всё ещё есть связь. Горячая. Непростая. Живая. Но теперь он больше не мой ректор-палач, а я больше не его позорница. Если однажды мы выберем друг друга, это будет не по крови, не по долгу, не по страху и не потому, что мир загнал нас в один круг. Только потому, что оба скажем да».

Я долго смотрела на последнюю пустую строку.

Потом написала:

«Сегодня я вошла в Главный зал, где когда-то стояла на коленях, и академия расступилась. На стене всё ещё виден след старого клейма. Пусть остаётся. Теперь каждый, кто прочтёт там слово “позор”, пусть знает: это не обо мне».