Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 369 – Ксения Соболева

— Знаете — это когда видели. Вы пока надеетесь.

Я опустила глаза.

— Насколько плохо?

— Если бы я отвечала как лекарь, сказала бы: повреждение запястья от внутреннего браслета, сильный откат ректорской цепи, истощение крови хранителя, ожоги на магических каналах, следы попытки принудительного связывания с советским контуром. Если как человек — ему очень больно, он всё ещё пытается делать вид, что это неважно, и меня это раздражает больше, чем сами раны.

— Он спрашивал?

— О вас? Да.

Я закрыла глаза.

— Что вы сказали?

— Что вы жива, упряма, истощена, магически нестабильна, политически опасна и, к сожалению, снова собираетесь ходить по коридорам вместо того, чтобы лежать.

— И он?

— Сказал: «Значит, в сознании».

Я почти улыбнулась. Почти. Боль не ушла, но получила форму, которую можно было вынести.

— Я могу войти?

Лиор скрестила руки на груди.

— Можете. Но прежде чем войдёте, я хочу, чтобы вы поняли одну вещь.

— Какую?

— Он сейчас не ректор. Не щит Арденнов. Не хранитель, через которого можно удерживать академию. Не мужчина, которого вы должны спасать, чтобы доказать любовь, союз, правду или ещё какую-нибудь высокую глупость. Он раненый человек. И если вы войдёте к нему как к символу, я вас выведу.

Я посмотрела на неё. Долго. Потом кивнула.

— Хорошо.

— И если он начнёт говорить о долге, печатях и необходимости срочно подняться, я его усыплю.

— Я помогу.

— Вот теперь можно.

В комнате было полутемно. Лиор закрыла тяжёлые шторы, но сквозь щель всё равно проходил тёмно-алый отсвет неба, ещё не до конца очистившегося после моего драконьего проявления. Каэль лежал на узкой лекарской кровати, что само по себе казалось неправильным: слишком длинный, слишком собранный даже без сознания, слишком привыкший занимать пространство вертикально. На его правом запястье была толстая повязка, через которую просвечивали зелёные лекарские нити. На груди, у ключицы, кожа под рубашкой была покрыта тонкими серебряными линиями ожогов — след ректорской цепи, вывернутой Сарвеном внутрь. Лицо бледное, губы почти бескровные, волосы чуть растрёпаны, и это почему-то ударило сильнее ран. Каэль без безупречной собранности выглядел не слабым. Живым. До боли живым.

Он открыл глаза почти сразу, как я вошла.

— Лиана.

Одно слово. Без титула, без осторожной официальности, без ректорского холода. Просто имя.

Я остановилась у двери. Не потому, что не хотела подойти. Потому что если бы подошла слишком быстро, могла бы сделать что-то глупое: взять его за руку, прижаться к нему, забыть о ранах, о Лиор за дверью, о Совете, о Сарвене, о том, что мы оба ещё стоим посреди войны. И, возможно, это было бы не самое плохое из возможных глупостей, но точно не сейчас.

— Вы живы, — сказала я.

— Вы тоже.

— Кажется, мы оба плохо выполняем планы врагов.

— Нужно сохранить навык.

Голос у него был слабее обычного, но сухость осталась. Я подошла ближе, села на стул у кровати и положила руки на колени, чтобы не тянуться к нему сразу. Он заметил. Конечно, заметил. И ничего не сделал, чтобы облегчить мне задачу или усложнить её. Просто смотрел.

— Вы открыли печати, — сказал он.

— Да.

— И не спасли меня.

— Технически я всё-таки вмешалась.

— Через согласие. Не через страх.

— Вы почувствовали?

Он прикрыл глаза на секунду.