Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 354 – Ксения Соболева

— Я прослежу, чтобы на вашей могиле написали: «Знал термин, не знал меры».

Эйрик сзади тихо хмыкнул. В этом звуке было почти облегчение. Пока мы могли обмениваться такими фразами, мир ещё не полностью принадлежал древним печатям и Совету крови.

Но шутки закончились, когда коридор вывел нас к внешнему кругу главного зала.

Это был не зал ещё. Только преддверие. Огромное круглое пространство без потолка — вернее, потолок был так высоко, что фонари не доставали, а тёмно-алый свет стен растворялся где-то наверху в невидимой высоте. В центре стояла дверь. Не каменная, не деревянная, не металлическая. Дверь из семи вертикальных линий света, каждая — своего оттенка: алый, серебряный, дымчатый, золотой, синий, белый и тёмно-алый, почти чёрный. Шесть линий были плотными, тяжёлыми, старшими по виду, словно веками удерживали проход закрытым. Седьмая — тонкая, но живая, пульсирующая в том же ритме, что мой знак под ребром. Перед дверью на полу были вырезаны слова на старом языке. Я не знала его полностью, но кровь знала достаточно, чтобы смысл поднялся внутри без перевода.

«Тот, кто открывает силой, войдёт в ложь. Тот, кто открывает страхом, станет пищей. Тот, кто открывает именем, услышит кровь».

Дейн остановилась у края преддверия.

— Дальше я не могу.

Её кристаллы вспыхнули и начали трескаться мелкими линиями.

— Если войду, фиксация исказится. Главный зал принимает только участников согласия и свидетелей, не связанных с внешними печатями. Мой допуск преподавателя конфликтует с контуром.

— Вы останетесь здесь, — сказала я.

Она кивнула, но лицо её было тревожным.

— Я смогу удержать запись на границе. Но внутри… внутри всё будет зависеть от вас. И от того, что печати сочтут свидетельством.

— Если нас не выпустит? — спросил Эйрик.

Дейн посмотрела на дверь.

— Тогда главный зал решит, что вы вошли не с тем именем.

— Обнадёживает, — сказал Тарен. — Я всегда подозревал, что меня погубит неправильное представление.

Лиор положила руку мне на плечо.

— Вы уверены?

Я чуть повернулась к ней.

— Нет.

Она кивнула.

— Хорошо.

— Почему все сегодня радуются, когда я говорю, что не уверена?

— Потому что уверенность без страха в вашем положении была бы либо безумием, либо заражением древней печатью.

Я посмотрела на дверь.

Тёмно-алая линия дрогнула.

— Я боюсь, — сказала я тихо. — Не двери. Того, что увижу.

— Значит, увиденное будет важным, — сказала Лиор. — Но, Лиана… помните: правда не обязана быть удобной, чтобы быть правдой. И вы не обязаны сразу выдержать её красиво.

Красиво.

Я почти улыбнулась. Вся моя жизнь в академии была войной против чужой необходимости выглядеть правильно в момент боли: не плакать, не кричать, не срываться, не давать им картинку. И всё же Лиор сейчас сказала именно то, чего мне не хватало: можно выдержать некрасиво. Главное — выдержать.

Я шагнула к двери.

Семь линий света вспыхнули.

И голос — не один, а множество голосов, слитых в низкое звучание камня, крови и драконьего сердца, — спросил:

«Кто открывает?»

Вопрос был не наружу. Внутрь. Он прошёл через кожу, кости, память, чужое тело, моё сознание, к той невозможной границе, где я всё ещё иногда чувствовала себя женщиной из другого мира, проснувшейся в украденной судьбе мёртвой девочки. До этого момента я избегала думать об этом слишком прямо. Было проще сказать: я теперь Лиана. Было проще действовать, расследовать, спорить, выживать, защищать, злиться. Но главный зал печатей не принимал удобных сокращений. Он хотел имя целиком.