Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 352 – Ксения Соболева

Теперь шаг был больше.

И страшнее.

Я достала из кармана маленький обломок треснувшей красной маски и положила его у края возвышения. Не как жертву. Как метку.

— Прежняя Лиана, — сказала я тихо. — Я всё ещё делаю это для тебя. Но уже не только для тебя. Прости, если тебе пришлось ждать, пока я пойму.

Зал молчал.

Потом из глубины, из-под камня, пришёл слабый гул.

Не грозный. Не зовущий. Скорее узнающий.

Я открыла глаза.

— Я иду, — сказала я. — Не как знамя. Не как оружие. Как дверь, которую вы не закрыли.

Когда я вернулась в лекарское крыло, команда уже была готова. Тарен с папками и небольшой сумкой артефактов. Эйрик с мечом и перевязанным плечом. Лиор с лекарской сумкой и лицом человека, который сейчас лично будет спорить со смертью. Дейн с кристаллами фиксации. У двери стояли Нира и Ираса, а за ними несколько кадетов из низшего крыла. Они не кричали. Не клялись. Просто стояли.

Гравен подошёл ко мне последним.

— Если наверху начнётся плохо, у тебя будет мало времени.

— Сколько?

— Столько, сколько мы сможем украсть.

— Звучит честно.

— Я не политик.

Он протянул мне короткий учебный клинок. Не ритуальный, не боевой меч. Простой.

— Зачем?

— Чтобы внизу ты не только кровью махала. Иногда железка успокаивает.

Я взяла клинок.

— Спасибо.

— Не за что. Вернёшь — поговорим о том, как ты опять нарушила все разумные меры безопасности.

— С Лиор у вас будет очередь.

— Я займу место.

Мы спустились через боковой проход к залу печатей. Седьмая ниша была открыта, без серой ткани, как и прежде. Теперь тёмная трещина в камне светилась заметно ярче. Совет мог ставить внешние запреты, блокировать ректорские доступы, арестовывать Каэля, угрожать запечатыванием. Но печати основания жили глубже их распоряжений. И они уже знали, что я иду.

Я коснулась ниши ладонью.

— Лиана Вейр, — сказала я. — Кровь седьмой строки. Иду к главному залу добровольно. Свидетели со мной не принуждают. Цель — открыть правду, скрытую после падения дома Морвэйн.

Камень стал тёплым.

Проход вниз открылся.

Перед тем как шагнуть, я оглянулась. Наверху оставались Нира, Ираса, Гравен, низшее крыло, часть преподавателей, память сердца, арестованный Каэль, весь расколотый мир академии, который больше не мог притворяться единым. Внизу ждали древние печати, ложь старого переворота, возможно — правда, которой боялся даже Сарвен.

Я вдруг поняла: академия уже выбрала сторону не одним решением. Она выбирала каждым человеком. Каждым кадетом, который написал имя мёртвого на стене. Каждым преподавателем, который не отвернулся. Каждым высокородным, который пока молчал, но уже не мог вернуться к прежней уверенности. Каждым слабым, который решил не быть слабым в одиночестве.

И я тоже выбирала.

Не месть вместо жизни.

Не любовь вместо правды.

Не одного Каэля вместо всех.

И не всех вместо него.

Я выбирала дверь.

Потому что за ней, если кровь Мариэль не лгала, лежало то, что могло изменить всё.

— Все выходим, — сказала Нира сверху.

Я посмотрела на неё и кивнула.

— Все.

И шагнула вниз, туда, где главный зал печатей ждал наследницу, которая наконец перестала быть только позорницей.

Глава 41. Главный зал печатей

Спуск к главному залу печатей оказался не похож ни на катакомбы драконьей крови, ни на старый драконий тоннель, ни на боковые камеры, где в камне до сих пор держались следы Мариэль. Там, в прежних нижних уровнях, академия ещё сохраняла вид построенного людьми места: коридоры, арки, двери, кольца в стенах, ритуальные чаши, следы печатей, служебные отметки, старые руны, которые можно было прочитать, если знать язык и не дрожать слишком сильно. Здесь всё человеческое заканчивалось почти сразу после седьмой ниши. Камень переставал быть камнем в привычном смысле. Он становился чем-то между костью, кровью и памятью. Стены не просто отражали свет наших фонарей, они впитывали его и возвращали другим — тёмно-алым, густым, будто свет проходил через века запёкшейся правды и уже не мог остаться чисто белым. Воздух был неподвижен, но не мёртв. В нём чувствовалось ожидание. Не такое, как в зале перед судом, не злое ожидание толпы, готовой увидеть чужое падение. Иное. Древнее. Терпеливое. Словно главный зал печатей ждал так долго, что время перестало быть для него течением и стало слоем пыли на закрытой двери.