Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 249 – Ксения Соболева

Но меня это не успокоило.

Лиор увела меня в лекарское крыло почти сразу после суда, потому что, по её словам, «стоячее состояние пациентки ещё не доказывает её право изображать мраморную статую до вечера». Я шла рядом с ней молча. Сил спорить не было, и это, видимо, тревожило её больше любого моего сопротивления. Запястье ныло, хотя браслета давно не было. Под левым ребром родовой знак тихо пульсировал после круга, как будто старое право крови прошло не только по словам Эвелины, но и по мне. В голове снова звучала фраза: «Я знала, что её поставят на место». Поставят на место. Какая простая формула для чужой гибели. Человека можно заманить в башню, отдать людям в масках, напугать до полусмерти, связать, унизить, вывернуть его надежду наизнанку — и всё это будет не преступление, если внутри достаточно высокородного человека оно называется «поставить на место».

В лекарском крыле Лиор заставила меня сесть, проверила пульс, осмотрела глаза, провела зелёной нитью по запястью и только потом позволила мне задать вопрос, который я всё равно держала на языке с момента выхода из круга.

— Когда её будут допрашивать?

— Сегодня вечером, если Каэль продавит, — сказала Лиор. — Завтра утром, если Роан сумеет затянуть. Через неделю, если Совет крови вмешается.

— Значит, сегодня.

Лиор посмотрела на меня.

— Вы не пойдёте.

— Я не просила разрешения.

— Именно поэтому я отвечаю заранее.

— Она говорила о прежней Лиане. О письме. О башне. Я имею право услышать.

— Вы имеете право не развалиться на части раньше, чем протокол дойдёт до комиссии.

— Магистр.

— Нет.

Она сказала это так, что я почти услышала в голосе Каэля. И от этого сразу стало хуже. Я выпрямилась.

— Только не начинайте.

— Что именно?

— Называть клетку лечением.

Лиор замерла. Потом медленно села напротив меня. В лице её не было обиды, только усталость. Но эта усталость попала точнее любого упрёка.

— Я не Каэль, — сказала она тихо.

Я закрыла глаза.

— Знаю.

— И если я говорю «нет», то не потому, что хочу спрятать вас как слабость. А потому что видела, как вы стояли в круге. Видела, как на словах Эвелины у вас дрожали руки. Видела, как родовой знак начал греться через ткань. Вы не машина для добычи правды, Лиана. Даже если все вокруг, включая вас саму, очень хотят использовать вас именно так.

Слова ударили неприятно. Потому что были правдой. После первых же побед я сама начала делать с собой то, что ненавидела в других: превращать себя в инструмент. Если нужно выйти в зал — выйду. Если нужно в архив — пойду. Если нужно в круг — встану. Если нужно снова слушать, как прежнюю Лиану называют дурочкой, выдержу. Если нужно смотреть в лицо Эвелине — буду смотреть, пока та не треснет. Я всё время говорила, что не позволю им сделать из меня ключ без права голоса, и при этом сама всё чаще обращалась с собой как с ключом: главное — открыть следующую дверь.

— Я должна знать, — сказала я уже тише.

— Узнаете. Из протокола.

— Протокол не покажет лица.

— А вам сейчас нужно лицо или правда?

Я не ответила.

Лиор кивнула, будто ответ был очевиден.

— Вот именно. Сегодня вам нужно лицо, чтобы ненавидеть. А ненависть к Эвелине сейчас слишком удобна. Для вас — потому что она понятнее. Для настоящего убийцы — потому что пока вы смотрите на неё, он стоит в тени и ждёт, когда Роаны откупятся от половины вины.