Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 240 – Ксения Соболева

Именно поэтому суд чести считался устаревшим.

Высокородные любили древние права до тех пор, пока древность украшала их положение. Но в этом круге происхождение давало не только силу, но и ответственность. Чем выше кровь, тем ярче она лгала. Какая досадная особенность старой магии.

Когда я принесла Лиор страницу с закладкой, она долго смотрела на текст, потом на меня, потом снова на текст. По лицу её было понятно: в её голове уже спорили лекарь, юрист, взрослая женщина, человек, который устал бояться за меня, и та часть её души, которая много лет назад писала заключение по Наре Вельс, а потом смотрела, как его отклоняют.

— Нет, — сказала она наконец.

— Вы даже не спросили, что я хочу.

— Потому что вы хотите вызвать Эвелину Роан на суд чести. Это настолько очевидно, что оскорбляет мою способность к ужасу.

— Судя по вашему лицу, способность в порядке.

— Лиана.

— Магистр.

— Вы понимаете, что это не игра? Круг крови не любит двусмысленностей. Если вы зададите вопрос неправильно, он не даст результата. Если Эвелина подготовлена — а она будет подготовлена, — она попытается обойти реакцию. Если её амулет столкнётся с вашим откликом, может ударить по вам обеим. Если вы сорвёте на суде проявление седьмой линии, Совет крови получит идеальный повод.

— Если я ничего не сделаю, Роаны вынесут письма прежней Лианы и снова сделают из неё посмешище.

Лиор замолчала.

Вот это было единственное место, куда можно было ударить даже её. Не потому, что я хотела манипулировать — хотя, возможно, уже научилась этому у академии слишком хорошо. А потому что это была правда. Мы обе знали, что письма готовят. Селеста подтвердила. Тарен через лекарский канал нашёл косвенную запись: дом Роан запросил у дисциплинарного крыла «материалы, подтверждающие навязчивое поведение кадетки Вейр до происшествия». Каэль ещё не ответил, но сам запрос уже был как нож, приставленный к горлу мёртвой девочки.

— Я обещала ей, — сказала я тише. — Не дать им снова сделать её смешной.

Лиор закрыла учебник.

— Обещания мёртвым — плохое основание для живых самоубийств.

— А какие хорошие? В академии есть список?

— Не язвите.

— Тогда не называйте это самоубийством. Я не собираюсь умирать в круге. Я собираюсь заставить Эвелину ответить на один вопрос.

— Она скажет, что не убивала Лиану.

— Возможно, она действительно не убивала.

— И суд чести станет её оправданием.

— Только если вопрос будет об убийстве. А он будет о заманивании в Северную башню.

Лиор посмотрела на меня внимательнее.

— Вы хотите сузить предмет.

— Да. Не «убила ли». Не «была ли частью заговора». Не «виновна ли во всём». Только: участвовала ли в том, чтобы прежняя Лиана пришла в Северную башню под ложным предлогом. Если круг подтвердит это, все её разговоры о клевете рухнут. Она может кричать, что не убивала, сколько угодно. Но станет ясно: прежняя Лиана оказалась там не из-за глупости и не из-за безумной влюблённости. Её привели.

Лиор молчала долго. Очень долго. Потом тихо сказала:

— Это умно.

— Спасибо.

— Я не сказала, что одобряю. Умные способы умереть всё ещё способы умереть.

— Вы можете помочь мне не умереть.

— Это, кажется, стало моей основной должностью.

— Значит, у нас есть опыт.

Она встала, прошлась по палате, остановилась у окна. За матовым стеклом светлело учебное крыло. Где-то там уже шептались о ректорской постели, о моём отстранении, о письмах прежней Лианы. Где-то Эвелина, наверное, выбирала выражение лица для очередного прохода по коридору: гордое, оскорблённое, скорбное или милостиво-презрительное. Где-то Каэль, если уже узнал о моём намерении, наверняка готовился стать ещё холоднее. Что ж, пусть. Сегодня мне нужен был не его холод, а старое право, которое его академия сама же хранила на полках как музейный пыльный экспонат.