Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 228 – Ксения Соболева

Я оттолкнула его.

Не сильно — сил почти не было. Но достаточно.

Каэль отступил на полшага. Соединённые ладони наконец разорвались. Боль прошла по коже, но уже терпимая. Кровь перестала держать. Тень крыльев за моей спиной дрогнула и погасла. В коридоре остались только мы, открытая дверь, запах холодного дыма, кровь на ладонях и Гравен, который старательно смотрел в стену с видом человека, заслужившего прибавку к жалованию и право никогда не обсуждать увиденное.

Каэль дышал тяжело. На его губе была моя кровь или его — не знаю. На ладони серебряно-алая линия уже затягивалась морозом. В глазах стоял ужас от собственного поступка. Не потому, что он не хотел. Потому что хотел слишком сильно.

— Лиана—

— Нет.

Одно слово. Твёрдое. Без браслета. Без боли. Моё.

Он замолчал.

Я выпрямилась, хотя тело дрожало, а колени всё ещё готовы были сложиться. Смотрела на него и чувствовала, как внутри одновременно горит и холодеет всё, что только что произошло.

— Я не стану очередной слабостью, которую вы потом запрёте.

Он побледнел.

— Я бы не—

— Вы бы. Не потому, что злодей. Не потому, что хотите причинить боль. А потому, что так вы умеете любить всё, что боитесь потерять. Запереть. Защитить. Скрыть. Назвать опасным. Назвать необходимым. Я не буду этим, Каэль.

Гравен очень тихо сказал:

— Я подожду за дверью. Которая теперь открыта. Вдруг кому-то интересно.

Никто ему не ответил.

Каэль смотрел на меня так, будто каждое слово попадало ровно туда, где память о его собственных ключах была больнее всего.

— Это был откат, — сказал он хрипло. — Кровь, печать, воспоминания—

— Да. И желание тоже. Не прячьте его целиком за магию. Это оскорбительно для нас обоих.

Он закрыл глаза.

На мгновение мне стало его жаль. А потом я напомнила себе: жалость к сильному мужчине, который сам не знает, что делать со своей силой, слишком часто заканчивается новой клеткой для той, кто пожалела. Нет. Не сейчас. Не так.

— Я отвечала, — сказала я. — Это тоже правда. Но правда не делает меня вашей. И не делает вас безопасным.

— Я знаю.

— Нет. Вы начинаете знать. Это другое.

Он открыл глаза. Лёд в них возвращался медленно, но теперь я видела под ним кровь. Настоящую. Человеческую.

— Вы правы.

Я почти рассмеялась от усталости.

— Ненавижу, когда вы так говорите.

— Потому что дальше сложнее злиться?

— Потому что дальше приходится думать.

Он кивнул. Медленно.

— Я не буду запирать вас.

— Не обещайте то, что ещё не умеете.

— Тогда скажу иначе. Если я попытаюсь назвать клетку защитой, вы скажете мне.

— Я обычно не молчу.

— Да. В этом и надежда.

Господи, как же опасно он иногда говорил. Не романтично — хуже. Так, что хотелось поверить в возможность измениться там, где разум напоминал: люди редко меняются быстрее, чем успевают нанести новый вред.

Я отвела взгляд первой.

— Дверь открыта. Мы пришли за документами.

Каэль тоже посмотрел на открывшийся проход. За ним была маленькая секция аварийного хранения: несколько узких полок, металлический ящик, на котором дрожала сорванная чёрная печать, и плоский футляр без названия. Никаких призраков. Никакой тени. Только то, ради чего нас почти убили: бумаги.

Гравен вернулся, оценил наши лица, кровь на руках, открытую дверь и мудро решил начать с самого практичного.

— Все живы. Отлично. Теперь берём то, за что старая пакость пыталась нас сожрать, и уходим, пока она не передумала.