Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 226 – Ксения Соболева

Каэль сжал мою руку.

Не удерживая. Закрепляя.

Его магия вошла в мою кровь холодным серебром. Моя — ответила тёмно-алым жаром. И вместе с этим пришли воспоминания.

Не мои.

Каменный зал. Мальчик лет двенадцати стоит перед старым ректором. На столе — серебряная печать Арденнов. Голос: «Хранитель не выбирает, что сохранить. Он сохраняет, даже если ненавидит приказ». Мальчик молчит. В глазах уже лёд, но за ним страх.

Другое воспоминание. Каэль моложе, ещё не ректор. Нижний двор. Девушка с тёмными волосами кричит, что Ильду Шен нельзя отдавать дому Дален. Лиор? Молодая Лиор. Каэль стоит рядом со старым ректором и молчит. Молчит, потому что ему сказали: дело закрыто, вмешательство разрушит соглашение. Его пальцы сжаты так, что ногти режут ладонь. Он не делает шага. Потом долгие годы помнит, что не сделал.

Ещё. Кабинет. Письма на столе. Девичьи, восторженные, нелепые, трогательные. Лиана прежняя пишет ректору. Каэль читает одно, хмурится, откладывает. Не смеётся. Не отвечает. Секретарь предлагает отправить предупреждение наставнику, чтобы девочку «остановили». Каэль говорит: «Нет. Не унижать». Потом приходит другое дело, срочное, и письма убирают в боковую папку. Они исчезают не из его рук. Но он больше о них не спрашивает.

Северная башня. Бело-ледяной свет. Каэль вбегает в ритуальный зал слишком поздно. На полу Лиана. Круг ещё дымится. Одна чаша разбита. На камне кровь. Его голос: «Кто это сделал?» Никто не отвечает. Он снимает браслеты. Один уже пустой. Второй жжёт ему пальцы. Он видит белую ленту и письмо с собственными инициалами, лежащее в углу, но когда тянется к нему, тень в форме старого охранного контура сжигает бумагу до пепла. Он успевает увидеть только «К. А.». И понимает: его имя уже стало оружием.

Я задыхалась.

Слишком много. Слишком быстро.

Но и он видел.

Мои воспоминания. Или память Лианы. Или то, что кровь держала между нами. Холодный пол Главного зала. Клеймо «позор» на форме. Каморка и дневник под половицей. Девочка у зеркала с белой лентой. Мёртвая Лиана, просящая не сделать её смешной. Чужой мир, который я иногда вспоминала обрывками — серый город, усталость, другая жизнь, смерть, переход, пробуждение в этом теле. Я почувствовала, как Каэль резко втянул воздух. Он увидел не всё, но достаточно, чтобы понять: во мне действительно есть смерть, не совпадающая с его отчётами.

— Лиана, — сказал он сквозь боль. — Имя.

Тень уже обвивала нас обоих. Чёрные ленты пытались разорвать соединение крови. Дверь впереди дрожала. Печати на стенах вспыхивали одна за другой, не зная, кого считать хозяином, кого нарушителем, кого мёртвым, кого вернувшимся.

Я подняла голову.

— Лиана Вейр.

Печати дрогнули, но не открылись.

Я закрыла глаза. Почувствовала его ладонь. Кровь. Холод. Жар. Старые двери. Мёртвых в комнате забытых имён. Мариэль. Элиару. Младенца с родовым знаком. Прежнюю Лиану. Себя. Все имена не складывались в одно, но кровь не требовала простоты.

— Лиана Вейр, — повторила я. — Кровь седьмой строки. Не ваша. Не мёртвая. Не смешная.

Тёмно-алые крылья раскрылись за спиной.

Тень закричала.

На этот раз звук был настоящий. Коридор содрогнулся, белый фонарь погас, Гравен у стены выругался и прикрыл лицо рукой. Каэль шагнул ко мне ближе, наши соединённые ладони вспыхнули серебром и алым, и охранное заклинание, вместо того чтобы ударить, вдруг начало втягиваться в дверь, как дым в трещину. Печать на металле раскрылась, показывая внутри не пустой центр, а семь линий, сходящихся в одну точку.