Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 2 – Ксения Соболева

Паника поднялась изнутри так быстро, что на мгновение перекрыла даже боль. Я втянула воздух, но грудь сжало, и вместо крика вышел только хрип. Голоса вокруг зашевелились, ожили, словно моё движение было для них сигналом к новому удовольствию.

— Очнулась, - произнёс кто-то справа, и в голосе было столько сладкого ожидания, что меня передёрнуло. - А я думала, наша позорница решила избавить академию от своего присутствия навсегда.

— Не дождёшься, - лениво ответил другой голос, мужской, молодой. - Такие, как она, цепляются за жизнь крепче крыс. Особенно когда их наконец выволокли на свет.

— Тише, - сказала девушка с серебристым смехом. - Сейчас ректор дочитает. Не лишайте нас лучшей части.

Ректор.

Слово ударило в сознание не моим воспоминанием, а чужим. Оно вспыхнуло где-то глубоко, болезненно, словно в темноте открылась дверь, за которой не было ничего, кроме стыда. Ректор. Высокий силуэт на лестнице. Чёрный мундир. Серебро на воротнике. Холодные глаза. Руки, к которым кто-то тянулся с детской, жалкой надеждой. Письма. Цветы. Шёпот подруг, которые на самом деле не были подругами. Фан-клуб. Смешное, унизительное слово, от которого внутри меня поднялась волна чужого, смертельного смущения. Я увидела - не глазами, памятью - тонкую девушку, пишущую аккуратным почерком: «Его светлость сегодня снова был в северной галерее. Он даже посмотрел в мою сторону». Затем смех. Чернила, вылитые на тетрадь. Листки, разлетевшиеся по коридору. Чья-то рука, толкающая в спину. «Дочь служанки решила стать госпожой ректора». И снова смех.

Я зажмурилась, но чужие обрывки не исчезли. Они были вшиты в это тело, в боль, в сердце, которое стучало слишком быстро и слишком испуганно. Лиана. Имя всплыло само собой, и вместе с ним - отчество, фамилия, целая жизнь, сжатая до нескольких мерзких кличек: третьесортная, обслуга, грязная кровь, позорница. Лиана Вейр. Дочь служанки. Кадетка Академии драконьей крови. Та, которой здесь не должно было быть. Та, которая каким-то чудом прошла проверку и решила, что чудеса случаются для счастья. Глупая. Одинокая. Влюблённая. И, кажется, мёртвая.

Потому что я не была Лианой.

Эта мысль прозвучала внутри меня без истерики, почти спокойно, как приговор. Я не знала, кто я сейчас, но знала, кем не являюсь. Последнее собственное воспоминание было рваным и нелепым: серый вечер, мокрый асфальт, фары, звук тормозов, чужой крик, резкий удар, после которого мир сложился в тонкую белую линию. Я помнила свой город. Свой век. Телефон в кармане. Горечь недописанных дел. Усталость взрослой женщины, давно разучившейся ждать, что кто-то придёт и спасёт. А теперь - каменный зал, витражи, драконы, сотни ненавидящих глаз и чужое девичье тело, лежащее на полу перед тем, кого все называли ректором.

Я заставила себя открыть глаза.

Он стоял на возвышении в конце зала. Не сидел в кресле, не прятался за кафедрой, а стоял, держа в руке длинный свиток с красной печатью. Высокий, почти пугающе собранный мужчина в чёрном мундире, так плотно облегавшем широкие плечи, будто был частью доспеха. На воротнике и манжетах темнело серебряное шитьё, тонкое, похожее на переплетённые чешуйки. У груди мерцал знак - дракон, свернувшийся вокруг вертикального клинка. Волосы у него были чёрные, без единой мягкой волны, зачёсаны назад, но одна прядь всё равно упала к виску, отчего лицо казалось не менее строгим, а ещё более живым и опасным. Красивый? Да. Такого лица трудно не назвать красивым. Но это была красота не для утешения. Красота клинка, чёрного льда, ночного хищника, который может пройти рядом, даже не заметив, что на снегу осталось твоё сердце.