Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 192 – Ксения Соболева

— За что?

— Я в твоём теле.

— Оно умерло бы.

— Может быть.

— Ты говоришь то, что я не могла.

— Иногда я говорю слишком много.

— Хорошо.

— Я злюсь за тебя. Но иногда… — Я с трудом выдохнула. — Иногда я живу так, как будто это уже не только твоя жизнь. И мне страшно, что я забираю её.

Лиана смотрела на меня мягко. Очень мягко. Как, наверное, смотрела бы на испуганного ребёнка, если бы сама не была испуганной мёртвой девочкой.

— Я уже не могу жить, — сказала она. — А ты можешь.

Эта простота сломала меня сильнее любой мистической сцены. Я закрыла лицо рукой, но слёзы всё равно пошли. Не громкие, не красивые, не те, которые можно описывать как очищение. Просто горячие, усталые, злые. Я плакала по девочке, которая не успела возненавидеть. По телу, которое стало нашим. По мечте, которую превратили в повод для ловушки. По тому, что не знала, имею ли право на притяжение к Каэлю, если прежняя Лиана умерла с его именем в сердце и чужой печатью перед глазами.

— Я не знаю, кто с печатью, — сказала она. — Но он не хотел, чтобы я умерла сразу. Эвелина боялась его. Мира боялась всех. А ещё… — Она нахмурилась, будто пыталась удержать распадающийся обрывок. — Там был запах. Не только сирень. Холодный дым. Как в старых ректорских коридорах.

— Каэль пахнет холодом, не дымом.

— Не он… может быть. Я не знаю.

— Хорошо. Не заставляй себя.

Она кивнула. Изображение дрогнуло, стало прозрачнее.

— Ты уйдёшь?

— Я и так… почти ушла.

— Вернёшься?

— Если кровь вспомнит.

Какой странный ответ. И какой, в сущности, точный. Она не была призраком, которого можно вызвать свечами. Она была остатком души, привязанным к крови. К тем самым дверям, которые помнят имена. Может быть, она появится снова, если я найду нужный след. Может быть, исчезнет навсегда. Не знаю, что страшнее.

— Лиана, — сказала я быстро, потому что зеркало уже светлело. — Что ты хочешь?

Она посмотрела на меня.

И вот тогда произнесла то, ради чего, наверное, вообще смогла пробиться сквозь стекло, боль и кровь.

— Не дай им снова сделать меня смешной.

Я не сразу поняла. Или поняла слишком хорошо.

Не «отомсти». Не «убей». Не «верни мне жизнь». Не «докажи, что я была Морвэйн». Не «заставь Каэля пожалеть». Только это. Не дай им снова сделать меня смешной. Потому что именно так её убивали дольше всего. Не браслетами. Не ритуалом. Не ударом в Северной башне. Сначала смехом. Дурочка, фан-клуб, служаночьи мечты, будущая госпожа Арденн, позорница, влюблённая, сама пришла, сама хотела, сама виновата. Её смерть собирались похоронить под насмешкой, чтобы никто не искал убийцу. Потому что над смешными не расследуют. Над смешными качают головой.

Я поднялась с пола, держась за стол, и подошла ближе к зеркалу.

— Не дам.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— И себя не дай.

Я замерла.

— Что?

Но её почти уже не было.

— Они делают смешной… каждую, кто хочет больше, чем ей разрешили.

Стекло моргнуло.

И я снова увидела только себя.

Бледную, заплаканную, с красными глазами, с перевязанным запястьем, с распущенными волосами и лицом девушки, которая только что разговаривала с мёртвой хозяйкой своего тела. Комната снова стала обычной: кровать, стол, сундук, тёмный угол, защитная печать Лиор на двери. Но обычность была ложью. Внутри меня теперь стояла новая сцена Северной башни: Эвелина в красном свете. Мира с флаконом. Мужская фигура с ректорской печатью. Голос: «Кровь назовёт». И Лиана, которая сказала «нет» не словами, а кровью.