Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 189 – Ксения Соболева

Я отступила на шаг.

Фигура в зеркале не отступила.

— Лиана, — сказала я.

Губы отражения дрогнули.

Звука не было. Сначала. Только движение. Потом в комнате что-то изменилось: воздух стал плотнее, запахло пылью, сиренью и железом, как в обрывках памяти о Северной башне. На перевязанном запястье кожа под повязкой вспыхнула слабым жаром. Не боль браслета — его уже не было. Отклик крови. Той самой крови, к которой, видимо, привязалось всё, что не успело уйти до конца.

— Ты… — Голос прозвучал не из зеркала и не снаружи. Скорее внутри головы, но не как мысль. Тише. Тоньше. Как слово, сказанное через воду. — Ты меня слышишь?

Я схватилась за край стола, потому что колени вдруг стали ненадёжными.

— Слышу.

Девушка в зеркале закрыла глаза, будто это стало для неё облегчением.

— Я думала… не смогу.

— Ты призрак?

Она открыла глаза. В них промелькнула почти детская растерянность.

— Не знаю.

Ответ был таким простым, таким нестрашным и страшным одновременно, что я невольно выдохнула. Если бы она сказала: «Я дух мести» или «остаток древней крови», было бы легче. С такими вещами можно обращаться как с угрозой. Но она сказала «не знаю» — и сразу стала не чудом, а девочкой, которая даже после смерти не получила объяснений.

— Лиор сказала бы, что ты остаточный душевный отпечаток, — произнесла я осторожно. — Привязанный к крови. Или к телу. Или к зеркалу. Или ко всему сразу.

— Лиор добрая, — сказала прежняя Лиана.

От этих двух слов стало больно. Так больно, как не было даже от браслета. Потому что в них не было ничего выдающегося. Просто Лиана помнила Лиор доброй. Помнила человека, который, возможно, не успел её спасти, но хотя бы видел в ней не позор.

— Да, — сказала я. — Добрая. Злая, страшная и добрая.

На губах отражения появилась тень улыбки. Слабая, почти несмелая. И тут же исчезла.

— Ты не должна была меня видеть.

— Я вообще много чего не должна была. Крылья, например.

Она посмотрела мне за спину, будто там действительно могла увидеть тень крыльев.

— Они проснулись?

— На миг.

— Значит, они испугались.

— Кто?

Лиана в зеркале не ответила сразу. Её изображение дрогнуло, как отражение в воде, когда рядом падает камень.

— Те, кто ждали.

Я медленно села на край кровати, не отрывая взгляда от зеркала. Стоять было трудно. Разговаривать с мёртвой хозяйкой собственного тела — тоже. Но, как выяснилось, у человека есть огромный запас способности продолжать, когда невозможное уже перестало спрашивать разрешения.

— Ты знаешь, что произошло той ночью?

— Кусками.

— Покажи.

Она испугалась. Я увидела это сразу. Не потому, что её лицо сильно изменилось, а потому, что вся её фигура в зеркале словно отступила в глубину стекла.

— Больно.

— Мне тоже.

— Тебе будет больно.

— Я уже заметила, что правда здесь редко приходит без этого.

Она смотрела на меня долго. И в этом взгляде не было ни ревности, ни ненависти, ни обвинения. Вот этого я боялась сильнее всего. Что прежняя Лиана возненавидит меня. За тело. За то, что я говорю её голосом громче, чем она когда-либо могла. За то, что я держала руку Каэля. За то, что он почти поцеловал не её. За то, что я живу там, где она умерла. Но в её взгляде было другое: усталость, боль и странное, невыносимое доверие. Как будто она всё это время не ждала, чтобы выгнать меня. Она ждала, чтобы кто-то наконец дослушал.