Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 184 – Ксения Соболева

— Не шутите.

— Все сегодня против моего единственного рабочего механизма.

Он шагнул ближе, забыв о дистанции, и остановился только когда я резко посмотрела на его ноги. Да, именно так. Учись. Он заметил и не двинулся дальше, но голос стал жёстче.

— Это не игра в остроумие. У полукровок без признанного дома не бывает таких крыльев. У слабой крови служаночьей дочери — тем более. Если слух подтвердится, все старые дела, всё, что мы нашли в комнате забытых имён, вся ваша жалоба, все попытки удержать расследование внутри преподавательского Совета рухнут под внешним надзором. Вас заберут как проявление исчезнувшей линии. Не как жертву. Не как заявителя. Как реликт.

— Очень милое слово. Почти лучше, чем объект.

— Лиана.

— Нет, Каэль. Я слышу, что вы говорите. Слышала уже много раз. Не ходите. Не трогайте. Не спрашивайте. Не открывайте рот. Не показывайте кровь. Не проявляйте силу. Не давайте им повод. Не провоцируйте. Не существуйте слишком заметно. И каждый раз это называется защитой.

— Потому что иногда защита именно так и выглядит.

— Нет. Так выглядит клетка, к которой вам очень хочется подобрать красивое название.

Он резко выдохнул.

— Вы снова сводите всё к клетке.

— Потому что я устала от мужчин, которые называют клетку защитой.

В комнате стало очень тихо.

Лиор даже перестала возиться с инструментами.

Браслет вспыхнул, но не ударил в полную силу — Каэль всё ещё держал приглушение. На его лице в этот момент было что-то такое, что я не сразу смогла назвать. Не просто злость. Не просто страх. Словно я ударила сразу по двум его самым больным местам: по власти и по вине. Он был человеком, всю жизнь обученным закрывать двери, потому что за ними может быть смерть. А я была человеком, которого слишком часто закрывали внутри и называли это спасением. Мы оба говорили правду. И именно поэтому спор становился почти невыносимым.

— Вы думаете, я хочу держать вас в клетке? — спросил он тихо.

— Я думаю, вы иногда не замечаете разницы между «спасти» и «запереть так, чтобы не потерять».

Он отвернулся к окну, словно ему нужно было посмотреть куда угодно, только не на меня. Пальцы сжались в кулаки. На стекле тут же выступил тонкий иней.

— Сегодня я почти потерял вас, — сказал он.

Слова были настолько простыми, что я не нашла ответа.

Не «кадетку Вейр». Не «объект расследования». Не «ключ к печатям». Вас. И в этом «почти» всё ещё слышалось падение, ветер, сорванная страховка и его рука, схватившая меня выше браслета.

— Это не даёт вам права решать за меня, как мне жить, — сказала я, но уже тише.

— Да.

Он повернулся.

— Но даёт мне страх.

Опять тишина.

Лучше бы он приказал. С приказами проще. На приказ можно ответить. Его можно нарушить, обойти, высмеять, процитировать против него устав. Страх — другое. Особенно когда человек вроде Каэля произносит это слово без защиты. Оно не просит прощения, не требует покорности, не оправдывает цепь. Просто стоит между вами, живое и обнажённое.

Я почувствовала, как во мне снова поднимается то опасное притяжение, которое началось в воздухе. Не нежность. Нет. Нежность ещё далеко. Скорее страшное узнавание: этот человек может быть виновен, может быть связан с системой, может быть тем, кто слишком долго держал ключи от чужих дверей, но в момент падения он испугался не за политическую фигуру. И сейчас, споря со мной, он злится не только потому, что я мешаю его планам.