Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 175 – Ксения Соболева

Его печать.

Его башня.

Его имя.

Его приказ.

Его молчание.

Я сидела в малой лекарской палате, пока Лиор проверяла браслет, и мысленно раскладывала эти слова как улики на столе. Лиор, заметив моё молчание, долго ничего не говорила. Она уже научилась отличать моё молчание от усталости. Усталость делала меня раздражительной. Молчание — опасной.

— Вы снова собираетесь сделать что-то, после чего мне придётся писать заключение? — спросила она наконец.

Я посмотрела на браслет, где алый контур под тёмным серебром сегодня был тусклым, почти сонным.

— Я думаю о Каэле.

— Опасное занятие для молодой девушки в академии, где слухи размножаются быстрее плесени.

— Не в этом смысле.

— Тем более опасно.

Она отпустила мою руку и закрыла коробку с мазью.

— Что именно?

— Все дороги ведут к нему.

Лиор не спросила, какие. Значит, тоже думала.

— Не все.

— Достаточно. Поддельное письмо использовало его имя и канцелярскую форму. Ритуал был в его башне, за его печатями. Чаша треснула от моей крови — он приказал изъять записи. Браслет появился по его распоряжению. Комната забытых имён открылась, а он тут же начал двигать архив, будто давно знал, где искать. И старые дела… если дом Арденн держит печати после исчезновения Морвэйнов, то кому выгоднее всего, чтобы седьмая линия не вернулась?

Лиор молчала. Это было хуже, чем если бы она сразу начала защищать его.

— Вы думаете, он убийца? — спросила она тихо.

— Я думаю, что он либо убийца, либо прикрывает убийц. Либо был слишком удобной частью механизма, чтобы теперь делать вид, будто просто обнаружил его вместе со мной.

Лиор устало провела рукой по лицу.

— Третье ближе к правде, чем первые два. Но иногда третье по последствиям выглядит почти так же.

— Вот именно.

— Каэль не был ректором, когда начались смерти.

— Но был ректором, когда была Ильда Шен.

— Да.

— И он не спас её.

— Возможно, не знал.

— Как удобно для всех сильных — не знать вовремя.

Лиор вздрогнула от этой фразы не потому, что она была новой. Потому что в ней была её собственная боль. Нара Вельс. Отвергнутое заключение. Старый ректор. Решение остаться, чтобы помогать тем, кому ещё можно помочь. Сколько людей в академии жили на этом оправдании? Не знали. Не могли. Не сейчас. Не так. Если ударить прямо — пострадают другие. Если молчать — пострадают эти. И в итоге мёртвые аккуратно складывались в нижний архив.

— Подозревать его разумно, — сказала она наконец. — Доверять без проверки — глупо. Но если бы Каэль хотел вас уничтожить, ему не нужно было бы так усложнять.

— Это аргумент?

— Слабый. Но пока лучший из имеющихся.

— Он мог хотеть не уничтожить, а использовать.

— Все могут. Даже я, если смотреть достаточно мрачно: мне удобно иметь вас живой, потому что вы вытаскиваете старые дела, которые я не смогла поднять в своё время.

Я посмотрела на неё.

— Вы сейчас пытаетесь заставить меня подозревать ещё и вас?

— Я пытаюсь напомнить: подозрение полезно, пока не превращает всех вокруг в одну серую массу врагов. Тогда вы перестаёте видеть различия. А различия важны. Иногда именно они дают шанс выжить.

Различия. Каэль не Орн. Каэль не Маэрс. Каэль не Эвелина. Но браслет на моей руке всё равно был его подписью. Танец в бальном зале всё равно был его решением. Спасение и контроль в нём шли так близко, что иногда я не успевала понять, где заканчивается одно и начинается другое.