Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 101 – Ксения Соболева

— Привыкайте.

— Не хочу!

Он сказал это громче, чем следовало. Где-то в глубине архива ответило эхо. Мы оба замерли. Тарен быстро погасил фонарь наполовину и прислушался. Шагов не было.

— Простите, - прошептал он.

— Вы имеете право не хотеть.

— Это не помогает.

— Знаю.

Он устало сел напротив меня. Несколько секунд мы просто молчали среди старых тетрадей, пыли и украденной истории исчезнувшего дома.

— Если браслеты подавляли отклик, - сказал он наконец, уже тише, - значит, кто-то знал или подозревал, что у Лианы не обычная кровь.

— Да.

— Стандартные учебные ограничители не делают этого. Нужно специальное плетение. Его не выдадут просто из-за письма к ректору.

— Кто мог наложить?

— Магистр дисциплины. Магистр печатей. Ректор. Старший лекарь, если речь о нестабильной крови, но Лиор бы не стала. Она… - Он запнулся. - Она не такая.

— Согласна.

— Орн мог.

— Слишком очевидно?

— В архиве очевидное часто живёт дольше всего, потому что все ищут скрытое.

Я почти улыбнулась.

— Хорошая фраза.

— Не записывайте. Это семейная мудрость бедных переписчиков.

Я всё-таки записала мысленно.

Мы просмотрели ещё несколько фрагментов. В одном говорилось о «чёрно-алой наследнице», которая закрыла разлом под старой академией ценой собственного имени. В другом - о «мёртвой крови», возвращающейся в поколениях служения. В третьем, более сухом, почти юридическом, упоминалась реформа печатей, после которой право доступа к основанию было передано ректору из дома Арденн «до восстановления согласия седьмого». Формулировка была перечёркнута в копии так грубо, что даже спустя десятилетия чувствовалась рука цензора. До восстановления согласия седьмого. Значит, Арденны держали ключи временно? До возвращения Морвэйнов? Или до момента, когда все убедились, что они не вернутся?

Каэль был хранителем чужого отсутствия.

Эта мысль ударила неожиданно сильно. Если дом Арденн получил надзор над печатями после исчезновения Морвэйнов, то появление Лианы угрожало не только Совету и Роанам. Оно угрожало самому основанию власти ректора. Даже если Каэль не хотел её смерти, её кровь могла поставить под вопрос право его дома держать академические замки. Вот почему он смотрел слишком долго. Вот почему его печать проснулась. Вот почему он прятал записи. Возможно, он защищал меня. Возможно, защищал себя. Возможно, эти две цели пока совпадали - и разойдутся, когда станет слишком тесно.

— Что значит «до восстановления согласия седьмого»? - спросила я.

Тарен нахмурился.

— Никто не знает. В новых копиях этой строки нет.

— Предположите.

— Не люблю предполагать вслух.

— Придётся.

Он помолчал.

— Печати основания, по старым законам, держались не на одном доме, а на согласии всех домов-основателей. Если Морвэйны были седьмыми, их согласие должно было быть необходимо для полной законности контура. После их исчезновения Арденны могли получить временное право хранителя. Но временное стало постоянным, потому что седьмого больше нет.

— А если он есть?

Тарен посмотрел на меня.

— Тогда печати могут признать прежний порядок. Или разрушить нынешний. Или потребовать нового согласия. Я не знаю. Это уровень не архивных помощников, а людей, которых потом убивают за слишком точные ответы.

Я перевела взгляд на свои руки. Тонкие пальцы Лианы, следы браслетов, небольшая заживающая царапина от учебной иглы. Какая нелепость. В этом теле едва хватало сил подняться после удара Вальтора, а где-то в старых записях его кровь могла отменять чужие замки. Нет, не его. Её. Нашу? Я по-прежнему не знала, как думать об этом, не распадаясь на две разные женщины. Но кровь отвечала не на философские уточнения. Она просто темнела до чёрно-алого цвета и ломала чаши.