Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 100 – Ксения Соболева

Я медленно кивнула.

— Тогда будем воровать.

Он посмотрел на меня с ужасом.

— Нет. Мы ничего не будем. Я покажу вам несколько записей, вы уйдёте, и мы оба сделаем вид, что это была разовая ошибка.

— Тарен.

— Нет, Вейр. Вы вокруг себя собираете слишком много огня. Эвелина хочет вас сломать. Орн вас оформляет. Ректор вас скрывает. Совет, если узнает, заберёт. Селеста смотрит так, будто ждёт, когда вы красиво взорвётесь. И теперь ещё Морвэйны. Я не создан для таких историй.

— Никто не создан. В них попадают.

— Вот именно. Я не хочу попадать глубже.

— Тогда зачем принесли тетради?

Он сжал губы.

— Потому что я идиот.

— Нет. Потому что вы уже внутри.

Это было жестоко. Но правда редко бывает ласковой, если её долго держали за горло. Тарен отвернулся, провёл рукой по лицу и вдруг показался очень молодым. Моложе меня - той, прежней меня, взрослой, уставшей, с чужой жизнью за плечами. Но старше Лианы в её дневнике. Странная арифметика переселения: я была одновременно девочкой, женщиной, мёртвой и новорождённой.

— Покажите легенду, - сказала я мягче. - Ту, где говорится о Морвэйнах и печатях.

Тарен молча открыл вторую тетрадь. На первых страницах были переписаны фрагменты старой хроники. Не официальной - язык был слишком образный, почти песенный. Я читала, а он держал фонарь ближе.

«Когда шесть домов спорили, кто будет держать ключи от Академии, седьмой дом сказал: ключ принадлежит двери, а не руке. И рассмеялись Роан, ибо пламя их было сильнее; и нахмурились Арденны, ибо печать их была крепче; и скрылись Варны, ибо тень их была глубже. Но пришла ночь без звёзд, и древний контур отказался признавать кровь тех, кто кричал громче. Тогда вышла дочь Морвэйна, без короны и без клинка, положила ладонь на камень и сказала: “Откройся не мне, но тому, что должно быть сохранено”. И печать открылась».

Дальше часть текста была утрачена. Ниже шёл другой фрагмент:

«Кровь их была чёрно-ала, ибо несла не только пламя драконов, но и память камня, где пламя было заперто. Не всякий Морвэйн мог гореть, не всякий мог обращаться, но всякий, в ком просыпалась ключевая линия, мог говорить с печатями, как с живыми. Потому и боялись их не за силу руки, но за право отменить чужой замок».

Я не сразу смогла поднять глаза.

Право отменить чужой замок.

Всё, что происходило вокруг Лианы, вдруг стало ещё страшнее. Если в ней действительно просыпалась такая линия, она была не просто редкой наследницей. Она была угрозой самому механизму академии. Печати, допуски, запреты, закрытые архивы, ректорские ключи, родовые лаборатории, дисциплинарные камеры - весь мир великих домов стоял на том, что кто-то имеет право закрывать, а кто-то обязан стоять снаружи. Кровь, способная говорить с дверью напрямую, ломала не стену. Ломала саму идею привилегированного ключа.

— Они не могли позволить ей понять, - сказала я.

— Да.

— Поэтому браслеты подавляли родовой отклик.

Тарен резко посмотрел на меня.

— Что?

Я замолчала. Это не стоило говорить? Поздно.

— Откуда вы знаете?

— Каэль сказал.

— Ректор сказал вам?

— После Северной башни.

— Вы были в Северной башне с ректором?

В его голосе было столько ужаса, что я почти пожалела, что вообще открыла рот.

— Долгая история.

— У вас все истории становятся короткой дорогой к казни.