Книга Колючие дела Рози и Адама, страница 137 – Меган Баннен

Каким-то чудом – да. Но сколько он ни толкал и ни тянул дверь, та не двигалась с места.

— Заперто.

Они стояли и смотрели на запертую дверь.

— Часть меня облегченно вздыхает, а часть злится, что мы так близко и ничего не можем поделать.

— Мои чувства в точности такие же.

Темная тень под ручкой привлекла внимание Рози. Она наклонилась, отвела мешавший лист в сторону.

— Это похоже на замочную скважину?

— Возможно. Но у нас нет ключа.

Рози запустила пальцы за ворот, вытащила золотую цепочку и показала Адаму болтающийся на ней родильный ключ.

— Попробовать стоит, правда?

Он посторонился, давая ей место. Она сняла цепочку и вставила ключ в скважину. Ощущение было знакомым – как когда вставляешь ключ в дверь своей квартиры над бакалеей Уилнера в Итернити.

— Господи, – выдохнула она, потому что знала – знала еще до того, как повернуть, что ключ подойдет.

И он подошел.

Невидимые засовы отошли в сторону. Рози раскрыла нож и обвела лезвием периметр двери, а когда последний стебель поддался, она распахнула ее.

На той стороне порога их ждала темная, абсолютная пустота.

— Тебе это знакомо? – с надеждой спросила Рози у Адама.

— Нет.

Он усмехнулся – во весь рот, и Рози увидела в нем отражение того самого шального предвкушения, которое она сама чувствовала, когда вот-вот была готова с головой броситься в безрассудную авантюру, не имея ни малейшего понятия, чем все кончится.

— Знаешь, – сказала она ему, – до всего этого я начинала чувствовать, что застряла. Вся моя жизнь тянулась передо мной без конца и края, и я не понимала, что с этим делать. А потом буквально застряла здесь вместе с тобой – и это лучшее, что могло со мной случиться. Как будто нужно было застрять, чтобы сдвинуться с места. Как это вообще объяснить?

— Очень просто. – Он взял ее за руку. – Ты уверена?

— Я уверена в тебе, – сказала она, крепко сжав его пальцы.

— Готова?

— Готова.

И они шагнули в неизведанное – вместе.

Они ввалились в квартиру на Седьмой улице в Мортоне. Стояла ночь, и гостиную заливал мягкий, теплый свет двух ламп под цветочными шарфами в роли абажуров. Места для целой софы не было, так что в гостиной стояло только старое кресло и небольшой диванчик на двоих с такой вытертой обивкой, что сквозь рисунок в виде розочек просвечивала выцветшая основа. Когда допоздна засиживался кто-нибудь из ухажеров, Рози спала на этом диванчике, слушая серебристый смех матери, доносившийся из единственной спальни. Как она умещалась там, даже ребенком?

Судя по всему, полночь давно миновала, но шлепанье ног эквимаров, грохот экипажей, игра музыкантов и похабные выкрики пьяниц на улице внизу не умолкали. Они составляли фоновый шум Мортона – такой же неизменный и убаюкивающий, как звук морского прибоя.

Дверь в спальню была открыта. Единственная кровать, которую Рози делила с матерью – где Джослин разрешала ей не спать далеко за полночь и они хихикали вдвоем под одеялом, – аккуратно застелена, а поверх пожелтевшего шениллового покрывала живописно лежал большой выцветший шелковый шарф. В одном углу он давно порвался, а бахрома местами обтрепалась и поредела – Рози отлично знала: он прикрывает ржавое пятно на покрывале.

Все это было невыносимо прекрасно.

Это место было центром Розиного мира в детстве, но каким бы уютом от него ни веяло, теперь она видела то, чего не понимала в юности: как бедно они жили с матерью и как Джослин из кожи вон лезла, чтобы придать лачуге видимость великолепия.