Книга Колючие дела Рози и Адама, страница 101 – Меган Баннен

— Какой же ты дурак! – воскликнул Плут и, быть может, был прав.

Как цветок таит в себе шип, так и вечная жизнь несет в себе больше боли, чем радости. Но мы по-прежнему чтим Вора Терна – доброго человека, который пытался сделать мир лучше, не ради себя – ради всех.

Адам отказывался прилечь, так что они обложили его подушками из сложенных скатертей и уговорили закинуть ноги на второй стул. К счастью, рана в груди уже не кровоточила.

Рози и Дакерс развалились на стульях и смотрели на него во все глаза, а Зедди расхаживал у них за спиной, бормоча себе под нос: «Ну почему именно я?» Глядя на тонкий зеленый усик, выбивавшийся из-под расстегнутого ворота Адама, Рози усиленно пыталась уложить в голове все, что он им рассказал.

— Но ты не можешь быть Вором Терна, – произнесла она наконец.

— Почему не могу?

— Потому что он погиб! Он мертв! Ему пронзили сердце огромным шипом!

— Шипом Вечной Жизни, – медленно и терпеливо подсказал Адам, помогая ей дотянуться до ответа.

— Так у тебя внутри растение? Вот в чем твои «проблемы со здоровьем»? – спросил Дакерс.

— Да.

Дакерс обхватил голову руками.

— Бли-и-и-и-и-и-и-ин…

— И это то же самое растение, которое даровало избраннику Мертвого Моря тысячу тысяч лет? – сказала Рози.

— Верно. – Адам снял очки и провел ладонью по лицу.

— Сколько тебе было, когда это случилось?

— Тридцать три.

— То есть твоему телу вечно тридцать три?

— Именно.

— А как же волосы? – Она кивнула на серебристую прядь.

— Если мне нужно прожить на одном месте несколько десятилетий, я должен создавать видимость того, что старею. Это просто прядь, которую я обесцвечиваю. Казалось бы, людей не так легко провести, но я так редко общаюсь с окружающими, что они видят то, что хотят видеть. При необходимости я умею изображать и морщины.

— А очки ты носишь тоже для солидности? – спросил Зедди, когда Адам снова водрузил их на нос.

— Нет, я ношу очки, потому что близорук.

— Но ведь ты бессмертен.

— Да, я застрял в теле тридцатитрехлетнего человека с глазами тридцатитрехлетнего человека – которые были и остаются близорукими.

— То есть бессмертие тебе досталось, а зрение не поправило?

— И шрамы не затянуло. И зубы не починило.

Рози встрепенулась.

— Боги мои, Адам, твои шрамы! Ты получил их в схватке с драконом. Вот почему ты так ненавидишь драконов.

— Да, – тихо ответил он.

— Какие шрамы? – спросил Дакерс.

Адам повернулся на стуле и приподнял край рубашки, показав краешек ярко-красного рубца.

Зедди остановился, чтобы разглядеть его, и произнес:

— Ну да. Логично. Вполне понятно, – после чего вновь принялся мерить шагами комнату.

— Тебе крупно не повезло, это точно, – сказал Дакерс.

— Близорукость и несколько шрамов – далеко не худшее, что можно нести в себе тысячелетиями.

Воцарилось тяжелое молчание: каждый мысленно представлял, чтό могло бы оказаться худшим.

— Нужно было поведать вам об этом куда раньше, – сказал Адам, – но я не знал, как начать этот разговор и поверите ли вы мне вообще.

— Я понимаю, – отозвался Дакерс. – Ну как сказать: «Слушай, я – живая легенда»? Это не тема для светской болтовни, пока у тебя из груди не полезет какая-нибудь чертова невидимая лоза.

— Может, и так, но мое поведение сегодня вечером было недопустимым.

— Кто за то, чтобы простить парня, который пытался спасти человечество во время Войны Богов? – спросила Рози.