Книга Что ты несёшь с собой. Часть 1, страница 90 – Юлия Жукова

Внутри оказалось тихо и пусто. Я сунула нос в пару комнат, но не увидела там ничего особенного – те же верстаки, те же развешанные по стенам инструменты. Если амарданур забрал мужиков себе, то что я собиралась тут увидеть? Следы борьбы? Вряд ли слуги могли бороться с амардом. Особенно с амардом, которого нет.

Когда человека приносят в жертву, чтобы извлечь из него махару, она выходит постепенно, отчего человек бледнеет, слабеет и, наконец, засыпает – сном, от которого уже больше не проснётся. Если бы над точильщиками провели такой ритуал, я бы увидела их тела. Но если их «забрали» ночью, то вряд ли эти тела остались на рабочих местах. Я прошла в глубь одной из мастерских и приоткрыла дверь в спальню работника.

Сначала мне показалось, что листья и цветы, обыкновенно растущие из стен и перегородок внутри древодомов, тут разрослись уж очень рьяно, но, присмотревшись, я поняла, что передо мной одна из статуй-кустов, только на сей раз в лежачей позе.

Я подошла поближе на едва гнущихся ногах. Да, это, несомненно, был точильщик, я его узнала. Разговаривала с ним, когда пыталась понять суть проблемы с заточкой. Молодой коренастый мужик с небольшой бородкой – это точно был он, только теперь вместо плоти и волос его образ складывался из переплетения тонких гибких веток. Открытые глаза со спиральками свёрнутых побегов вместо зрачков без выражения смотрели в потолок. Я на всякий случай тоже глянула, но там не было ничего, кроме обычных белёных досок.

Куст-статуя всё ещё был накрыт лёгким покрывалом, хотя одежда, в которой человек спал, тоже превратилась в переплетение ветвей. Превратилась – потому что я не могла представить себе, как ещё это могло случиться. Я даже ковырнула ногтем кору одной из веток на плече статуи, ожидая, что оттуда выступит кровь, но увидела только зеленоватую, едва влажную древесину. Откуда в кусте влага, если он лежит в кровати на втором уровне, на дощатом полу? Я сдёрнула со статуи покрывало, отметив, что длинная туника, изображённая ветвями, неопрятно сбилась вокруг ног, точно так, как бывает у спящего человека. Если я всё ещё надеялась, что статуи – осознанное дело рук какого-то создателя, изображавшего людей с портретным сходством, то эта надежда окончательно растаяла. Никто бы не увековечил человека в неопрятно задравшейся тунике. Так же как не стали бы создавать образы людей, ковыряющихся в зубах или рассматривающих собственную пятку, а я видела в резиденции и таких.

С влагой тоже стало понятнее: ветви, из которых свивалась статуя, росли прямо из стены. Одна из лиан, образующих древодом, утолщилась и выпустила из себя целый пучок побегов, которые… что? Проросли в спящего человека и заместили собой его плоть?

Мне внезапно стало очень душно. Я выпустила из руки покрывало и повернулась вокруг себя, выискивая какое-нибудь движение, разворачивающийся растительный ус, пучок листьев там, где только что ничего не было. Я сама жила в древодоме. Правда, моя кровать стояла не у стены, но если уж эти штуки вырастали на такую высоту, что им дотянуться до середины комнаты?

Я выскочила из спальни несчастного работника в мастерскую, а оттуда в коридор, и там замерла. Когда я входила, все двери стояли закрытыми, но теперь одна была настежь. Я прокралась внутрь. Там никого не оказалось, кроме ещё одного куста с лицом рабочего. В бестолковом возбуждении я обежала все спальни и проверила всех до единого точильщиков – никто не избежал превращения в куст. Даже те, кому не спалось, и они сидели на краю кровати или возились в мастерской, когда их настигли лианы, всё равно обратились в кусты.