Книга Печать Забытой Эпохи, страница 11 – Эмбер Скай

Два десятка пустых дубовых бочек с рассохшимися обручами пахли старым рассолом. На деревянных полках сиротливо стояли глиняные кувшины. Я методично заглядывала в каждый, проводя строгий визуальный аудит:

— Горшок с топленым бараньим жиром — граммов семьсот, запах резкий, но без плесени, пойдет в зажарку.

— Мешок с перловой крупой — килограммов десять, сухое зерно, жучка нет, это наш стратегический запас.

— Мелкий мешочек с серой крупной каменной солью — хватит на месяц экономного расхода.

— Пучки сухих трав под потолком: дикий чабрец, перечная мята, немного зверобоя и пучок сухих головок дикого лука-порея.

— В углу, в деревянном ларе под слоем сухого мха — полтора мешка мелкой, тронутой морозом репы и пара десятков корней сушеного пастернака.

Никакого мяса, никакой муки высшего сорта, ни капли растительного масла. Но было главное: сложный углевод (перловка), животный жир и натуральные ароматизаторы, способные превратить подножный корм в ресторанное блюдо, если приложить немного технологических знаний.

Я вернулась на кухню, где Агата со страхом ждала моего вердикта.

— Нож мне, — коротко скомандовала я, протягивая руку.

— Батюшки… да вы ж порежетесь, миледи! Ручки-то барские, белые! — запричитала кухарка, но нож отдала безропотно.

Лезвие было тупым, как ребро ладони.

Я огляделась, нашла на подоконнике плоский брусок песчаника, плеснула на него каплю воды из ведра и несколькими точными, выверенными движениями поправила режущую кромку. Металл запел, откликаясь на правильный угол заточки. Отец-инженер с детства вбил мне в голову: тупой нож на кухне — это преступление и гарантированная травма.

Агата смотрела на меня круглыми от изумления глазами, прижав ладони к щекам.

— Смотри и запоминай, Агата, — я взяла мерзлую репу, быстро срезала верхний потемневший слой и принялась методично шинковать плотную мякоть идеальными мелкими кубиками по полсантиметра. — Мороженую репу нельзя просто бросать в кипяток, иначе она станет водянистой и будет горчить, как полынь. Ее нужно карамелизовать.

— Чего сделать, барыня?.. — шепотом переспросила кухарка.

— Обжарить на сильном жару с жиром, — пояснила я, не сбавляя темпа нарезки. Стук ножа о доску зазвучал дробно и ритмично. — Когда сахар внутри репы начнет подрумяниваться, горечь уйдет, останется только сладковатый, насыщенный вкус. Добавь сюда сушеный пастернак — он даст легкий ореховый дух.

Я смахнула нарезанные овощи в глиняную миску:

— Теперь перловка. Крупу мы сейчас быстро промоем в холодной воде, откинем на чистое полотно, а потом — прямо на сухую сковороду. Прокалим зерно до золотистого цвета.

— Калить крупу без воды? — ахнула Агата, всплеснув руками. — Да она ж сгорит, родимая!

— Не сгорит, если непрерывно мешать деревянной лопаткой, — я улыбнулась, чувствуя, как приятное рабочее тепло разгоняет дорожную ломоту в мышцах. — При прокаливании зерно лопается изнутри, крахмал переходит в легкоусвояемую форму, и каша варится в три раза быстрее, приобретая аромат печеного хлеба. Давай сковороду, Агата, и брось пару щепок под котел.

Через десять минут на кухне произошло настоящее чудо.

Резкий, специфический запах старого бараньего сала, брошенного на раскаленный чугун, мгновенно растворился, когда я бросила в шипящий жир растертый в ладонях сухой чабрец и головку дикого лука. Травы отдали маслу эфиры, наполнив сырое помещение пряным, густым духом лесной поляны.