Книга Бедовый месяц, страница 148 – Марина Ефиминюк

— Я должен передать ему, что вы с ним разводитесь? – тихо и внятно повторил он, словно пытаясь осознать смысл простой фразы. – Пощадите! Он отправит меня в отставку!

— Вилсон, вы понятия не имеете, сколько раз Филипп хотел отправить вас в отставку, но вы по-прежнему ведете его дела.

— Я неплохой секретарь, – приободрился тот.

— Не в этом дело, – усмехнулась я и, отвернувшись к окну, присмотрела удобное место для остановки. – Он заслужил такого… исполнительного помощника, как вы.

— А?

— Попросите кучера остановить прямо здесь. – Я указала пальцем в оконное стекло. – У пешеходной мостовой стоит свободный кеб. Вам не придется долго искать извозчика.

В Энтил я добралась в середине ночи. На улочках, как всегда, не горело ни одного фонаря, и карета пробивалась к дому тетушки через густой мрак. Оставив кучеру денег на постоялый двор, я попрощалась и с трудом открыла кованую калитку. Старый особнячок с темными окнами утопал в сугробах, к двери пришлось пробираться, высоко поднимая колени. Ботинки моментально промокли, на плащ налип снег.

Ключа у меня не было. По-простому взломала замок с помощью магии. В белесой темноте сверкнула яркая вспышка, осыпались затухающие золотистые искры. Дверь раскрылась с неприятным скрипом.

За несколько дней дом заметно выстудился. В воздухе витал запах влажности и тяжелого одиночества. Я пробудила на стене ночник и немедленно прошла в гостиную, чтобы зажечь камин. Оставленная хозяевами комната по-прежнему хранила следы наших шумных и даже скандальных сборов в столицу: на спинке дивана висели платья и две вязаные шали, чуток поточенные молью, а потому категорически забракованные. На круглом столе, покрытом вышитой Лидией скатертью, лежала стопка любовных романов. Помнится, Клементина с воплями вытащила книги из дорожного сундука.

Пламя в камине занималось неохотно. Наконец огонь окреп и заструилось тепло. Я плюхнулась на холодную кушетку с выгнутой спинкой. Хотелось плакать и спать, но спать почему-то больше. Кажется, я заснула быстрее, чем закрыла глаза.

Утро началось с ворчливого и громкого кряканья почтовой шкатулки. Клементина специально попросила мастера настроить артефакт так, чтобы его было слышно из любого уголка дома. Слышно не было, но в гостиной, когда приходили письма, все неизменно вздрагивали и хватались за сердце.

От резкого звука я подпрыгнула и мигом пришла в чувство. После ночевки в неудобной позе тело ныло, как у старушки, голова гудела. Крышку на шкатулке удалось открыть со второго раза – пальцы не слушались.

Внутри лежал сложенный надвое листок. Заставить шкатулку крякать ранним утречком могли или кредиторы, или мой протрезвевший муж. Странно, но первое показалось предпочтительнее. Я запретила себе нервничать, но живот все равно подвело от судороги.

Единственная строчка, отправленная Филиппом, радовала педантичной ровностью. Буквы не прыгали, почерк был тверд. Краткость, которая сестра таланта, вернулась. Но, судя по тому, с какой силой он вдавливал перо в бумагу, краткость была вынужденная. Муж просто выдал все приличные слова, которые выхватил из потока мысленной брани.

«Леди Торн, как погода в Энтиле?»

За окном вьюжило. Комнату заливали седые сумерки, гасившие бледный свет по-прежнему зажженной на столе лампы под тканевым абажуром.