Книга День правды и лжи, страница 45 – Мари Вудс

— Почему именно эта картина?

Сайлас поворачивает голову и смотрит на меня. Я хорошо знаю этот взгляд. Он называется «не твое дело». Я давно научилась отличать «не твое дело — отвали» от «не лезь в это, пока я тебе голову не свернул».

Учитель был мастером таких взглядов. Сайлас Гейт — тоже.

С моего места виден небольшой кованый сундук и походная статуэтка Многоликого. Сайлас достает что-то, лежащее за сундуком, сдвигая его почти в самый угол сейфа.

— Ты веришь в Многоликого? — спрашиваю я. Любопытство — ещё один пункт в списке моих проблем. Если бы я получала кварт за каждый раз, когда влипала из-за него… То ими можно было бы засыпать кратер на месте падения Луны. То, что я ещё жива, можно считать чудом.

В ответ я получаю короткий взгляд через плечо — угроза в нем такая явная, что сразу становится ясно: этот Бессмертный не позволит мне и слова сказать против его Бога. Сразу свернет мне голову.

— Верю. — Я тоже верю в Многоликого. — Это, пожалуй, единственные мои успехи в дипломатии за долгое время. — На Земле не поклоняются Многоликому. — Сайлас поворачивается и снова складывает руки на груди.

Я в ответ киваю.

— Да, на Земле запрещены культы Древних Богов. Но никто не может запретить верить.

Опираюсь затылком на столбик, расправляю плечи, наконец, находя удобное положение, и в этот момент понимаю две вещи. Первое: он меня не убьет.

И второе: дипломатия не такая уж и сложная вещь. Не сложнее охоты. Мне не приходится целиться, когда я стреляю. Не нужно проверять, попала ли. Достаточно ветра, рвущегося навстречу ладони. Достаточно звука стрелы, бьющей в живое.

Он мог бы прихлопнуть воришку, забравшуюся в его квартиру, но не единоверца — вера объединяет.

Кажется, что внутри него медленно стихает шторм. В комнате как будто становится больше места. Хотя воздух по-прежнему заряжен, словно под потолком парит грозовая туча. Мысленно возношу хвалу Многоликому, потому что смерть, уже потиравшая руки за моей спиной, делает шаг назад. Что-то, лежащее в его ладони, возвращается в сейф.

Так можно и снова поверить в удачу!

Он проходит вдоль комнаты, к дверям. Движения слишком убаюкивающе-спокойные. Возле выхода останавливается, клеит на лицо улыбку. Взгляд означает что-то вроде: «не волнуйся, детка. Это нормально, что я тебя к столбику привязал. Не подумай ничего такого».

Спрашивает:

— Ты белое вино пьёшь?

Получив от меня короткий кивок, Бессмертный исчезает за дверью, но через минуту возвращается. В руках — бутылка вина и один бокал. Я не шевелюсь, наблюдаю за ним. Когда он достает из сейфа кубок, в мыслях остается только одно:

Твою ж мать!

Она настолько чёткая, что на секунду кажется, будто я произнесла её вслух.

Бессмертный ставит бокал и кубок на стол. Вынимает пробку из бутылки с едва слышным щелчком. Наливает сначала в бокал. Вино выглядит идеально. Стекло бокала кристально чистое, напиток искрится на свету. Я бы не отказалась сделать глоток. Из бокала. Но мне он наливает в кубок.

— Выпьем, познакомимся поближе. — Голос намеренно мягкий. Как шёлк, когда обвивается вокруг шеи, собираясь стать петлёй.

Похоже, он считает меня идиоткой. Качаю головой:

— Я не могу из него пить. У меня аллергия.

Он с сомнением оглядывает меня и артефакт в своих руках.

— Аллергия. На что?